Я родился 19 марта 1922 года в селе Любовка, Краснокутского района Харьковской области. 

В 1939 году закончил 10 классов Краснокутской средней школы. В то время был указ Правительства призывать в армию граждан, не имеющих среднего образования в возрасте 20 лет, граждан имеющих среднее образование в возрасте 18 лет. Не знаю почему, Краснокутсткий военкомат призвал меня в возрасте 17 лет и направил служить в Челябинское авиационное училище. Зимой 1940 года во время войны с Финляндией нас направили к финской границе в район города Архангельск. Там нас учили воевать с финнами. Обучение проводили офицеры, уже воевавшие с финнами, получившие ранения и прошедшие лечения в госпиталях.

Обучение проводилось в двух направлениях:

- передвижение на лыжах в сложных лесных и горных условиях;

- снайперская стрельба из винтовок по замаскированным и скрытым целям.

После окончания учебных занятий нас направили на фронт - вдоль берега Северного моря. Жили мы в шалашах, изготовленных нами из елок. Расчищали снег, укладывали еловые ветки, сверху из ельника сооружали какое-то подобие шалаша и засыпали все это снегом, чтобы утеплить и замаскировать. Запрещалось разводить огонь, курить на открытых местах. Было очень холодно, температура порой была ниже -40 градусов. Ночью часовым было дано указание через каждый час будить нас и заставлять переворачиваться на другой бок, чтобы не отморозить части тела, прилегающие к земле. Так прошла для меня и так закончилась финская компания. После окончания финской войны нас перевели в казармы и наше подразделение стали расформировывать по другим видам войск. В конце апреля месяца 1941 года меня откомандировали в воинскую часть, расположенную в г. Белая Церковь на Украине. Я написал домой письмо. Через некоторое время моя мать приехала ко мне в нашу воинскую часть и мы повидались, после чего она уехала обратно домой. 1-го мая мы участвовали в параде, а через несколько дней нас отправили в Западную Украину на новую границу СССР в районе города Перемышль (городок Гортково в Львовской области). Служить пришлось в 507 корпусной артиллерийский полк, укомплектованный пушками с диаметром ствола 138мм, дальность стрельбы до 30 км. Меня назначили наводчиком. Передвижение пушек осуществлялось тракторами С-60 на гусеничном ходу (эти трактора в основном использовались в сельском хозяйстве). Начались ежедневные солдатские будни. Очень часто над нами появлялись немецкие самолеты-разведчики.

В ночь с 21 на 22 июня 1941 года нас поднял по тревоге командир полка и мы с пушками в полной боевой готовности выехали на боевые позиции. Утром немцы полностью разбомбили место, где стоял наш полк, полностью разрушили казармы, складские помещения, ангары для техники. Погиб почти весь хозвзвод. В это утро мы вступили в первый наш бой. 

Вся 6-я армия южного фронта отступала, отступали и мы. В то время немцы были намного сильнее вооружены, много было танков, самоходных орудий, пехота передвигалась на мотоциклах, вооруженная автоматическим оружием. Наши пушки передвигались при помощи сельскохозяйственных тракторов на гусеничном ходу и совершенно не приспособленных к военным условиям. Скорость движения была небольшая, гусеницы при длительном движении часто обрывались, трактора часто выходили из строя. Мы (солдаты) были вооружены старыми винтовками еще времен гражданской войны, передвигались пешком. В сутки мы проходили до 70 км.

Много было случаев, когда занимали оборону, окапывались, отобьем атаку немцев и тут же получаем команду отступать. После очередной атаки немцев наш взвод, кто остался в живых, продолжил отступать. Очень устали. Наш командир взвода лейтенант Михайлов принял решение дойти до села Низы и там отдохнуть. В село мы вошли поздно ночью, но оно уже было занято немцами, которые расположились по крестьянским хатам. Атаки русских солдат немцы не ожидали и спешно отступили в лес, оставив много мотоциклов с колясками и более 30 грузовиков. Мы взяли одну грузовую автомашину, покрытую брезентовым тентом. В кузове грузовика имелись скамейки для сидения, а под скамейками были полные канистры с бензином. Я себе еще взял автомат с запасом патронов. Наш командир взвода сел в кабину рядом с водителем, а мы солдаты сели в крытый брезентом кузов. Выехали из села на центральную дорогу. Очень обрадовались, что теперь пешком ходить не будем. Проезжая недалеко от наших танков командир танка увидел немецкую машину, снарядом-болванкой выстрелил в двигатель нашей машины. Мы все выскочили из кузова автомашины, а командир танка открыл люк и начал нас крыть матом. Когда мы брали немецкую машину, то допустили большую ошибку:

- не сняли немецкие номера и не убрали гитлеровские знаки на кузове и кабине машины.

К счастью никто из нашего взвода не пострадал. На следующий день был издан приказ: «Все трофейное имущество сдать». Мы снова пошли пешком. В конце августа 41 года наш взвод наш взвод вступил в бой с немцами. Мы пошли в атаку и в это время осколком снаряда меня ранило в бедро левой ноги, я продолжал бежать, пока не закружилась голова и я потерял сознание. Атака захлебнулась, наши отступили и укрылись в ближайшем овраге, а я остался лежать на поле боя истекая кровью. Мне повезло, проползавший рядом небольшой солдат увидел меня, понял, что я еще живой и за ноги поволок меня в этот овраг. Там мне сделали перевязку, устранив кровотечение, и с другими раненными погрузили в санитарную машину ГАЗ-АА и повезли в полевой госпиталь. Рядом со мной в машине лежали раненный в руку наш командир взвода лейтенант Михайлов, замполит роты и несколько солдат. Возили нас в несколько госпиталей, но нас нигде не принимали, потому, что полевые госпиталя были переполненные ранеными и еще существовал такой порядок, что каждая дивизия имела свой полевой госпиталь, который принимал только своих раненных. 507 корпусной артиллерийский полк, в котором я служил, своего госпиталя не имел. Возили нас около недели. Санитар, рядовой солдат, сопровождавший нас, в конце концов, привез нас обратно в полк и доложил командиру нашего полка, который в сердцах сказал: «Вези их к …. Матери на Урал». Повезли нас в госпиталь, расположенный в селе Первомайск Кировоградской области. По дороге в госпиталь мы попали в пробку скопления автомашин у моста через реку. По мосту прошли танки и он рухнул. С обоих сторон моста скопилось очень много машин. Налетели немецкие бомбардировщики и начали бомбить. Лейтенант Михайлов и остальные соскочили с машины, сняли меня с машины и положили в канаву, а сами побежали в поле в подсолнухи подальше от скопления машин и места бомбежки. Рядом со мной взорвалась бомба, осколки от бомбы полетели вверх и мимо меня, а меня полностью засыпало землей. Когда закончилась бомбежка, лейтенант Михайлов и солдаты вернулись к машине, откопали меня. Взрывом меня сильно контузило. На следующий день привезли нас в госпиталь, промыли раны, сделали перевязку ран, но осколок не трогали т.к. он застрял в кости бедра, накормили обедом. Отобрали оружие, выдали документ с указанием «Эвакуировать в лежачем положении» и положили в здании сельсовета на полу на солому покрытой какой-то тряпкой (возможно старыми простынями). Положили рядом, кажется, всех раненных из нашего батальона (командира взвода, лейтенанта Михайлова, замполита, меня и еще одного солдата). Всего в комнате оказалось раненных более 15 солдат и офицеров.

После всех передряг и переходов, после операции я сразу уснул, а утром проснувшись, увидел, что нет ни лейтенанта, ни замполита. Нет и легко раненного рядового нашего полка. Из четверых я остался один. Проходит мимо солдат-санитар, я его спрашиваю: «Где мой командир и замполит?». Санитар отвечает, что ночью госпиталь эвакуировали полностью, увезли весь командный состав и легкораненых. На мой вопрос: «А что с нами будет?». Санитар ответил, что получил приказ находиться с «тяжелыми» до прорыва нашими войсками кольца окружения (немцы обошли нас и Первомайск оказался окружен немецкими войсками). Санитар отнял у нас оставшихся эвакуационные листы и куда-то ушел. Больше я его не видел. Получилось так, что нас тяжелораненых бросили, как негодные к употреблению вещи. Увезли и все продукты. В здании сельсовета нас тяжелораненых осталось 18 солдат, в комнате, где я лежал – 12 солдат. От досады, обиды и безысходности многие солдаты плакали. Не помню, может быть плакал с ними и я. Примерно к обеду послышались автоматные очереди и я подумал, чего здесь лежать и ждать неизвестно чего. Выполз я из здания сельсовета, взял доски от забора сельсовета, привязал доску в трех местах к левой ноге и, таким образом, смог кое-как потихоньку передвигаться. Здание сельсовета было расположено на открытой местности. Вокруг находился лес. Пошел в одну сторону – увидел на опушке леса немцев, рассматривают село в бинокль. Пошел в другую сторону, вышел за деревню и увидел группу наших солдат, человек 15 – 20, с ними пожилой офицер в звании старшего лейтенанта. Я подхожу к ним. Лейтенант спрашивает: «Сынок ты откуда пришел?». Я отвечаю: «Из госпиталя». Он говорит: «Иди с нами, только сзади, мы пойдем прорываться, если кого-то из нас убьет, подбирай винтовку и вперед». Немцы подошли к деревне со стороны леса, а мы пошли через поле скошенного ячменя, мимо копен соломы. Я шел с левой стороны шеренги и, по-видимому, оказался немного впереди. Уже подошли к опушке леса, когда из леса раздались автоматные очереди. Немцы были замаскированы на окраине леса и ждали нашего подхода, после чего открыли огонь из автоматов. Я никого из падающих передо мной или с правого бока из солдат не видел и винтовки мне не досталось. Не прошло и минуты, как и сзади, зазвучали автоматные очереди. Оказалось, что немцы на трех грузовых машинах подъехала вплотную к нам с тылу. Я оглянулся назад и понял, что нас окружили как цыплят, а наша горстка «вояк» (лейтенант и оставшиеся в живых бойцы) окружены немцами, побросали оружие и сдавались в плен. Я, как это получилось не пойму, оказался в метрах в 10 – 15 от них левее и на несколько метров (3-5) впереди. Поднял руки и отбросил свое оружие - «клюшку» – жердину от сельсоветовского забора и я. Нас подвели к большой колонне пленных наших солдат. Колонна охранялась пешими солдатами-немцами. Возглавлял колонну офицер, ехавший на лошади. Колонна двинулась. Я немного прошел колонне, но долго идти не мог, упал. Немец-офицер подъехал ко мне на лошади, вынул пистолет и, похоже, хотел меня пристрелить, но двое наших солдат из колонны увидели это, подхватили меня и на руках донесли до колонны. Солдаты потом по очереди несли меня, пока нас не пригнали в «пересыльной пункт». В лагере только один я был раненным. Там я встретил двоих однополчан, от них узнал, что наш полк полностью разбит и что немцы, расстреляли всех наших раненных солдат оставшихся в госпитале (здании сельсовета). В «пересыльном пункте», естественно, никакого лечения, перевязок, тем более операций не делали. Немцам это было не нужно, а наших врачей и, тем более лекарств, не было и не могло там быть. 

Примерно через месяц, волею судьба и с божьей помощью мне удалось бежать. Помог его величество случай – ночью уполз через кем-то сделанную прореху во временном ограждении «пересыльного пункта» и укрылся в ближайшем лесу. Почему то немцы меня не искали. Возможно посчитали, что тяжело раненный и контуженный солдат «отдаст богу душу» и без их пули, зачем тратить время силы на его поиск. Так я оказался на «свободе», если можно так назвать оккупированную немцами территорию, в «западной Украине» - на «бендеровской территории». Несколько дней шел, если можно так назвать мои попытки двигаться, в направлении юго-востока. В лесу мне встретились два наших солдата, вооруженных автоматами «Дегтярева», ими командовал «большой начальник» - «шпалы» политработника, звезда на рукаве. Накормили, но с собой не взяли, сказав: «Ты ранен, нести не будем, нет времени, за нами не иди». Опять «шел» по лесу один. На мне была солдатская одежда, брюки были залиты засохшей кровью. Голодный зашел в одно из сел, возле города Гнивань, подошел к бедной украинской хате, где жил один старик. Он меня накормил и показал мне как пройти в ближайшую больницу (амбулаторию), что при сахарном заводе на окраине города. Там врач, осмотрев мою рану, рискуя собственной жизнью, решился сделать операцию. В ране, где был осколок от снаряда, получилось нагноение и завелись черви, величиной с муху, только с белыми головками. Когда положили меня на операционный стол, врач-хирург дал мне полстакана самогонки, так как обезболивающих лекарств не было. Осколок от снаряда был крепко зажат в костях и когда врач его вынимал, мне было очень больно и я застонал. Врач говорит: «Сынок ты не стони, а погромче крой матом, легче будет». Через несколько дней наложили гипс и попросили меня уйти из больницы, так как в любой момент могли нагрянуть с проверкой немцы и врачам пришлось бы очень туго. В больнице мне выдали справку о ранении на фронте. Я двинулся на восток, но рана еще сильно болела и я был вынужден остановиться у одного крестьянина (хозяина) в селе Павловка Калиновского района Винницкой области на Украине. Работал (батрачил) у него на разных работах: дрова расколоть, отремонтировать хату, вскопать огород, по его просьбе (указанию) помогал его соседям. За счет этого и кормили. Так и жил на оккупированной территории. Немцы сильно бесчинствовали, им помогала местная полиция. Летом 1942 года возле села, в котором я жил, немцы пригнали большую колонну евреев и их расстреляли. Тогда же возле села был убит немец-солдат, убили его местные молодые парни, к которым он пристал, требуя документы (ausvais) подтверждающие личность. После этого немцы устроили облаву в селе, где я жил. Были арестованы все молодые мужчины, не местные (родом из других мест). Выдали и меня. Нас погрузили в товарные вагоны и отправили на оккупированную немцами территорию, во Францию. Нас разместили на острове Джерси (Нормандские острова), расположенном возле западной части Франции, недалеко от его границы. На этом острове я провел около года. Потом, в 1944 году, нас перегнали во Францию в лагерь, расположенный недалеко от пролива Ла-Манш, около города Шербур. Там мы работали под присмотром немцев. Когда в начале июля 1944 года американцы высадились на территорию Франции, немцы под конвоем погнали нас на территорию Германии. Колонну начали бомбить английские самолеты. Немцы-конвоиры спрятались в укрытие, а мне удалось ползком уйти от колонны, скрыться у памятников кладбища. Больше двух недель скрывался во французских деревнях. Таким образом, в июле 1944 года я оказался уже на территории занятой американцами. Я обратился к ним. Нас русских из разных лагерей оказалось более сотни человек и американцы нас передали англичанам. Англичане отправили меня в Лондон. В Лондоне представительством Российского посольства в Англии мы были отправлены пароходом в город Мурманск. Из Мурманска меня отправили в контрольно-фильтрационный лагерь в Таллинн в Эстонии. В этом лагере подробно расследовали каждого прибывшего. После прохождения проверки в ноябре 1944 года меня зачислили в 20 военно-строительный батальон солдатом и направлен на строительство сланцеперерабатывающего комбината в город Кохтла-Ярве Эстонской СССР. Командиру батальона я подал заявление с просьбой отправить меня на фронт. Командир батальона вызвал в штаб и сказал: «Ты здесь тоже нужен и на фронт отправлять тебя не буду». Дальше пошло для меня «мирное время».

Коротко о погибших в ВОВ моих близких родственников.

Мой меньший брат Ващенко Павел Саустьянович родился в 1924 году в селе Любовка Краснокутского района Харьковской области. В 1941 году село оккупировали немцы. Мои близкие не смогли эвакуироваться в глубь страны и им пришлось остаться в селе. Брата немцы забрали и отправили его работать в Германию. Работал он в одной немецкой семье под Берлином, но проработал там он не долго, сбежал и пешком добрался до родного села, скрываясь в лесу и оврагах, после чего пришел в военкомат с просьбой отправки его на фронт. Павел принимал участие в боях на Курской дуге, где 28 марта 1943 года погиб. Захоронен Павел в братской могиле в селе Гарцивка Курской области.

Родной брат моего отца Ващенко Антон Петрович, 1894 г.р. погиб в 1943 году при форсировании реки Днепр.