Аркадий Иванович Ткаченко родился в 1916 году в станице Куйбышевка (ныне село Куйбышево) Ростовской области, его близкие во время войны жили в Макеевке Донецкой области. 
Вероятно, окончил военное училище. До поступления в училище работал техником - лаборантом пищевой промышленности.

В 1941 г. служил в 3 батальоне 26 танкового полка 13 танковой дивизии. Лейтенант.

13-я танковая дивизия была сформирована в июле 1940 г. в Забайкальском военном округе, входила в состав 5 механизированного корпуса. Была укомплектована в основном лёгкими танками БТ-7 и Т-26, включая  Т-37/38.
4–14 июня 1941 г. дивизия была поднята по тревоге и отправлена по железной дороге 43-мя эшелонами из Забайкалья на запад.

В конце июля - начале августа 1941 г. 13 танковая дивизия вела тяжёлые оборонительные и контрнаступательные бои в Смоленской и Могилёвской областях. После провала удара под Лепелем и Сенно 5 мехкорпус, обескровленный потерями,  продолжал выполнять задачи по сдерживанию противника. 
3 августа части корпуса перешли в наступление,  имея приказ сковать противника, но были остановлены массированным огнём и перешли к обороне. Надвигалось окружение. Отступить и переправиться через Днепр не удалось: переправы уже контролировались немцами, кольцо окружения замкнулось.

В ночь на 4 августа была предпринята попытка прорыва, удалось навести понтонный мост под огнём, мост несколько раз разрушали и восстанавливали. 
7 августа отдельные группы из состава корпуса смогли выйти из окружения.

13 танковая дивизия под командованием бригадного комиссара А.Т. Ерисова прикрывала отход корпуса.

Аркадий Ткаченко попал в плен 5 августа 1941 г.

10 августа 1941 г. 13 танковая дивизия была расформирована  из-за огромных потерь.

За год до начала войны Аркадий женился, у него родился сын.
В плену он вспоминал об этом с глубокой грустью: «Я за год до войны справил свадьбу. Сын родился. Только один раз и видел его. Привез их из роддома, а тут приказ - сниматься, и - на Запад. Остались на Волге, недалеко от Мамаева Кургана..».

Плен

Осенью 1941 г. Аркадий оказался в офлаге 68 (Oflag 68/Stalag 1F) в Сувалках на северо-востоке Польши. Здесь завязалась его крепкая дружба с артиллеристами Иваном Баклановым и Виктором Корниенко. В тяжелейших условиях плена  офицеров объединило общее желание выжить и не сломаться.

Ближе к зиме  1941–1942 г.г., чтобы спастись от морозов, Аркадий Ткаченко,  Иван Бакланов и Виктор Корниенко вырыли себе убежище: «Котелками, кружками и просто голыми руками пленные рыли в земле норы». В этой землянке, «устроив ложе на двоих-троих», они спали, плотно прижавшись друг к другу: «– Тесновато, – пожаловался Виктор, когда они залезли в нее. – Ничего, как-нибудь бочком. Оно теплее так, – укладываясь, проговорил Бакланов. – Расширять станем потихоньку. Теперь-то уж легче».

В лагере действовали вербовщики из РОА (армии Власова), они обещали еду и свободу в обмен на предательство. Когда Виктор Корниенко выкрикнул им в лицо: «Мы не продаемся!», комендант лагеря Шопа избил его и Бакланова плетью. После экзекуции «Аркадий потащил Ивана и Виктора за собой. В дальнем углу лагеря .. Аркадий оторвал от брюк подкладку и начал вытирать кровь с лиц товарищей».

В лагере Аркадий вел дневник - тайную летопись о жизни пленных, записывал свои мысли и надежды. Писал очень мелко в тетради, которую умудрился пронести в лагерь, огрызком карандаша, прятал тетрадь под матрасом в земляном бараке. Надеялся, что записи пригодятся, что когда-нибудь их прочитает его сын.

Он писал о лагере как о месте, где враг пытался убить в человеке человека: «Лагерь в Сувалках – это огромная фабрика смерти. Порют здесь за все: за то, что не так повернулся, за то, что не там стоишь, за то, что смело глядишь в глаза палачей, за то, что улыбаешься, и вообще, за то, что ты – человек, что не перестаешь себя им чувствовать».

В октябре 1942 года (по книге И.Ф. Ходыкина - в мае 1942 г.) Аркадия перевели в Шталаг XIII (Stalag XIII-D) в Нюрнберге.

«Здесь, на юге Германии, даже в начале февраля угадывается близость весны. Возле, домов
и скверов греются на солнце старики и старухи, играют дети. И вдруг над одной из узких улиц Нюрнберга взметнулась песня:

Вставай, страна огромная, 
Вставай на смертный бой, 
С фашистской силой темною, 
С проклятою ордой!

Песня проникала через открытые форточки в дома. Люди выходили на балконы, высовывались в окна, а те, кто был на улице, останавливались от неожиданности и хмуро глядели на серый строй пленных, которые, печатая шаг деревянными колодками и стоптанными до дыр сапогами, пели:

Не смеют крылья черные
Над Родиной летать! 
Поля ее просторные
Не смеет враг топтать!

Эсэсовцы бегали вокруг колонны, грозили оружием. Но пленные, казалось, не слышали и
не видели этих угроз. – Долметчер! Долметчер! – вопил капрал, старший конвоя. Но «долметчер» (переводчик) – Юрий Ткаченко, однофамилец Аркадия, шагал рядом с товарищами и вместе со всеми пел. Он так и не вышел из строя, пока колонна пленных не подошла к воротам лагеря. 

Как эта песня попала в лагерь? Ведь она родилась, когда многие из этих людей были уже в
неволе. Она преодолела колючую проволоку фашистских концентрационных лагерей, толстые
стены тюрем и за тысячи километров от Родины прозвучала сегодня над улицами чужого
города».

Из Шталага XIII-D друзей направили в рабочую команду на авторемонтный завод «Фау-Верке».

Там штабом сопротивления стала  группа советских офицеров, в которую входили Аркадий Ткаченко, Иван Бакланов, Виктор Корниенко, Иван Фенота и другие пленные.

Аркадий Ткаченко попал в деревообделочный цех.
Иван Бакланов с Иваном Фенотой стали подручными у маляра Отто Хагера.
Виктор Корниенко занимался уборкой территории и транспортировкой деталей из цеха в цех.

На заводе трое друзей познакомились с Юрием Ткаченко (однофамильцем Аркадия). Это был пленный лейтенант, работавший переводчиком у немцев. Сначала Аркадий и Иван Бакланов отнеслись к нему настороженно и даже резко:
«– Сволочь, за кусок хлеба продался», — тихо проговорил Бакланов.
«– Есть ещё подлецы», — откликнулся Аркадий Ткаченко.

Но позже выяснилось, что Юрий Ткаченко вёл двойную игру и помогал советским пленным. Вся группа изменила к нему отношение.

Побег с завода

2 июля 1944 г. с рабочего участка по дороге с Фау-Верке бежали 8 советских офицеров. По воспоминаниям  И.И. Бакланова в книге «Живые не сдаются», Аркадий бежал вместе с Иваном Фенотой и Владимиром Галенкиным:

«Бакланов слышал, как кто-то осторожно пролез под вагон. Тихонько поднял голову и прямо перед собой увидел черную шапку спутавшихся волос. – Аркадий! Шапка кудрей зашевелилась, медленно поползла кверху. Потом на Бакланова устремились ясные голубые глаза Ткаченко, в которых не было и тени испуга. – Привет, Ванюша, – пошевелил он губами. – Черт!.. Испугал. Думал, эсэсовцы. Ты один? – Втроем: Фенота и Галенкин со мной. – Надо бежать в тот лес.  ..  Фенота предложил разбиться на группки. – Ну что ж,– протянул руку Аркадию Бакланов,– до встречи, что ли? – На родной земле, – крепко пожимая руку, сказал Ткаченко. 
Аркадий, Иван Фенота и Владимир Галенкин взяли влево, а Бакланов с товарищами направились прямо, туда, где неподалеку от леса колосилась рожь».

К сожалению, обе группы были пойманы. После поимки и гестапо их отправили в Маутаузен, в 20-й «блок смерти».

Группу Аркадия привезли немного раньше группы Ивана Бакланова, он встречал Бакланова:
«Первым, кого увидел Бакланов [после избиения], когда открыл глаза, был Юрий Ткаченко. ... К новичкам протягивали руки товарищи по Фау-Верке: Иван Фенота, Аркадий Ткаченко и Владимир Галенкин.
«– Выходит, никому не удалось прорваться к своим? – пожимая почерневшие иссохшие руки друзей, спрашивал Бакланов.
– Выходит, – ответил Фенота».

Повседневный ад блока 20

В 20-м блоке существовал чудовищный распорядок. 
Подъём в 5 утра. «Зарядка», придумываемая на ходу жестокими «блоковыми» - бег, «гусиный шаг» на корточках, избиения. Потом начинались поверки с пересчётом трупов.Весь день, летом и зимой, узники должны были находиться на улице. 
Кормили раз в день, а то и в несколько дней баландой и кусочком эрзац-хлеба с опилками.

Аркадий вместе с Иваном Баклановым, Иваном Фенотой, Анатолием Салатовым, Василием Садовым и Владимиром Галенкиным находились в одной «штубе» (секции) барака. Офицеры старались держаться вместе и помогать друг другу.
Иван Бакланов сильно ослабел во время «зарядок»: «И вот началось то, чего так опасался сегодня Бакланов, – «гусиный шаг». Еле державшиеся на ногах, заросшие щетиной, с воспаленными глазами, с плотно сжатыми зубами сотни живых скелетов шли на корточках, падали, поднимались и снова шли. Иван Фенота, Аркадий Ткаченко и Анатолий Салатов все время подхватывали Бакланова под руки и вместе продолжали мучительный «шаг».

По разным данным, в конце января 1945 года в Блоке 20 в живых оставалось  от 570 до 760 человек. Почти все были офицерами, многие - боевыми летчиками. В невыносимых условиях они оставались людьми чести и огромной храбрости. Отсюда, из деревянного мешка, окружённого колючей проволокой под напряжением, рвами с водой, пулемётными вышками и вышколенной охраной, они задумали побег. Его готовили заранее, но группу организаторов кто-то предал. 

В ночь с 26 на 27 января 1945 г. (в некоторых источниках с 25 на 26 января) около четырех часов утра эсэсовцы ворвались в барак и выкрикнули номера 25 узников, составлявших костяк руководства восстания. Среди арестованных были Николай Власов, Александр Исупов, Кирилл Чубченков, Анатолий Кобликов и другие командиры Красной армии. Офицеров подвергли жестокому допросу  и казнили.

На следующий день после ареста лидеров подполья эсэсовцы окончательно озверели: «Садист-лейтенант отдал команду проводить «зарядку» и сам начал гонять обессилевших, еле державшихся на ногах узников вокруг барака. Эта пытка продолжалась не менее часа. – Ложись! 
Заключенные падали на снег. Того, кто секунду мешкал, расстреливали. Лежать надо было не шевелясь, вытянув вперед руки. Если кто пробовал приподнять голову, на него налетали палачи и несколькими ударами укладывали замертво. Проходил час, другой, третий, а заключенных не поднимали. Бакланов чувствовал, как все тело немеет, судороги сводят ноги, чужими кажутся руки, грудь – деревянной. «Это – конец, – думал он. – Больше не встать..».

Около восьми часов лежали узники распластанными на снегу, полуголые, голодные. Многие не подавали признаков жизни. Стало смеркаться. Ударил мороз. По рядам лежащих людей пошел шепот. – Давайте поднимемся, бросимся на палачей! Лучше умереть стоя, чем под фашистским сапогом!

Полосатые куртки зашевелились, Казалось, вот-вот они взметнутся – страшные в своем
гневе, грозные смертники, которым нечего терять. Но вдруг с той стороны, куда, точно морская
зыбь, пошли кем-то переданные слова призыва к сопротивлению, последовала команда: – Ждать еще несколько минут. Ориентироваться на голову колонны. И в это время звякнул засов на воротах: эсэсовцы ушли, оставив лежащими на снегу около тысячи человек. Вслед затем блоковой подал команду встать».

Многие узники остались лежать на холодных камнях обледенелой мостовой. С трудом, не чувствуя окоченевшего тела, встали Иван Бакланов, Иван Фенота, вдвоем подняли Владимира Галенкина.

«– А где же Аркадий? – оглядываясь спросил Бакланов у Феноты. 
Аркадий лежал неподалеку. Он упирался в обледеневший булыжник посиневшими руками, но они скользили, были непослушны, как грабли.
Бакланов и Фенота попытались поднять товарища, но тело его расслабло, а руки висели точно на шарнирах. Ткаченко ещё был жив, когда подбежали помощники палача-блокового и потащили его за ноги к горе трупов». Друзья не могли забрать его оттуда - они сами были бы сразу уничтожены.

Когда -то в лагере в Сувалках на грустные слова друга, что видел новорожденного сына только раз, Иван Бакланов сказал Аркадию: «Вернешься, сын навстречу выбежит». Этой мечте не суждено было сбыться.

Аркадий Иванович Ткаченко, лейтенант, танкист 26 танкового полка, погиб 27 января 1945 г., не дожив 6 дней до восстания в Блоке 20. 

Из группы офицеров, прошедшей лагерь в Сувалках, рабочую команду на «Фау-Верке» и Блок 20 Маутхаузена остался жив только Иван Иванович Бакланов. Выполняя клятву, данную в ночь перед восстанием, он рассказал о своих друзьях, с которыми бок о бок прошел через страшные годы плена. На основе его воспоминаний написана документальная повесть И.Ф. Ходыкина «Живые не сдаются».

Имя Аркадия Ивановича Ткаченко увековечено в Зале Имен Маутхаузена, в диссертации - исследовании австрийского историка Маттиаса Кальтенбруннера, в повести И.Ф. Ходыкина «Живые не сдаются».