Боевой путь

С началом Курской битвы ветеран участвовал в боях на Степном, Юго-Западном и 3-м Украинском фронтах. Как всегда, всюду разведчики шли впереди наступающих полков.
Как это было? Лучше и правдивее, пожалуй, не расскажешь, чем так, как рассказал ветеран в письмах к своему фронтовому другу Виктору Бойченко — Герою Советского Союза. После войны они долго ничего не знали друг о друге. А встретились в октябре 1993 года в Днепродзержинске, когда город праздновал пятидесятилетие освобождения от фашистов, и на торжества пригласили ветеранов-освободителей. После того и завязалась эта переписка. Перелистаем и мы страницы тех старых писем.

«Добрый день, дорогой друг Виктор. После нашей последней встречи часто вспоминаю фронтовые дороги, друзей, с которыми воевали. Как жаль, что не осталось никаких фотографий, даже документов довоенных. Но ты же помнишь, как это было. Уходя на задание, разведчик должен был сдать все документы, письма, фотографии. Не брали с собой ничего. В итоге многое из документов затерялось, а кое-что потом отыскалось в архивах. Ты знаешь, мой комсомольский билет я обнаружил в Подольске в архиве…».

«… Я помню, Виктор, как впервые познакомился с тобой. Наша дивизия перед этим сдерживала врага на Туапсинском направлении, преграждала путь гитлеровским частям, которые рвались к Черному морю. Потери были значительные, и потому в дивизию прибыло пополнение. Среди комсомольцев-добровольцев был и ты. Помнишь то время? Это было в долине реки Шепси. В первый бой ты, еще необстрелянный 18-летний разведчик, вступил под селением Шаумян...»

«Я вспоминаю, как враг отступал из предгорий Северного Кавказа. На дороге Майкоп-Туапсе отступающие гитлеровцы подорвали все мосты, и обозы с продовольствием, снаряжением и боеприпасами остались в предгорьях, а части дивизии вышли на просторы Кубани...»

«...Вспоминаю разведку под станицей Троицкой на Тамани. По открытой местности, постоянно освещаемой ракетами врага, нам не удалось проникнуть в станицу и полно выполнить приказ командования. Разведданные были скупые, неполные. Шли тяжелые бои, дивизия несла большие потери, в полках оставалось по полсотни человек. Нас сменила бригада морской пехоты...»

«...Я часто думаю, Витя, о нашем поколении. Не спорю, не все одинаково достойно вели себя на жестоких и пыльных дорогах войны. Но есть всегда неточное общее у людей, побывавших в огненном смерче, то, что позволяет говорить о каждом из нас как о представителях военного поколения. А бывшие фронтовики уходят из жизни. С каждым годом все меньше нас приезжает на встречи. Хочется подбодрить тебя и всех оставшихся строками полюбившегося стихотворения, перефразированного мной:

«В огне сражений вместе мы горели,
Мы не умели вполнакала жить.
И если мы все это одолели,
То старость мы сумеем отдалить...»

Возле деревни Тарановка недалеко от Харькова разведчики заметили подбитого «Фердинанда» — самоходную немецкую артиллерийскую установку. Расчет суетился возле нее — видимо, стремились отремонтировать технику, пока не подоспели наступающие советские части. Гитлеровцев обнаружили разведчики.

Николай Тарасик переглянулся с товарищем и что ты слышно прошептал ему: – Будем брать.

Звук, однако, не остался незамеченным. Немцы насторожились. Но орудие их было неисправно, а потому они бросились врассыпную. Разведчики тоже не дремали. В мгновение ока оказались возле немцев. Смогли-таки захватить в плен два «языка» и доставить в штаб дивизии.
В феврале 1943-го именно разведчики, оказавшись в городе первыми, не дали фашистам уничтожить мост, спасли от уничтожения и сам Краснодар.

Снова обратимся к строкам письма: «… Помнишь, Витя, как в феврале сорок третьего года наша группа получила задание перед рассветом переправиться на лодке через реку Кубань в район совхоза имени Калинина на окраине Краснодара. Уходя из города, враг поджигал здания и готовил подрыв единственного автогрузового моста, по которому можно было попасть в Краснодар. Перед нами стояла задача – сорвать планы врага и препятствовать взрыву моста. Перед рассветом нас, восьмерых, за два раза переправил на лодке через реку тринадцатилетний Саша, житель Ленинских Хуторов. Помнишь, мы удивлялись тогда, как ему не страшно, ведь река была непокойной, по воде шла шуга, осколки льдин… С железнодорожной станции мы выбили оставшихся немцев, захватили в плен несколько «языков», а сами быстро проникли к наплавному мосту. Немцы пытались взорвать мост, но мы открыли плотный огонь из автоматов и винтовок, и им пришлось отступить. Мост был спасен. Наш тринадцатилетний помощник Саша из рук командира дивизии получил медаль «За отвагу». Как жаль, что не помню, да и не знал его фамилии, некогда было знакомиться, а то могли бы теперь встретиться…»

Нелегко досталась эта победа. Полки несли большие потери – в некоторых из них осталось не больше, чем по полсотни бойцов.
– Под Кигичевкой в Харьковской области мы обнаружили тщательно замаскированные немецкие «тигры». Тотчас же передали разведданные, и наша артиллерия их накрыла.
А потом дивизия ушла вперед и вышла к Днепру в районе сел Аулы и Сошиновка. Здесь я был ранен, а ты вместе с девятнадцатью разведчиками ушел навстречу подвигу. За форсирование Днепра ты и получил Звезду Героя Советского Союза...

В сентябре 1943-го года на берегу Днепра неподалеку от деревни Николаевка Николая Тарасика накрыло взрывной волной, он потерял сознание.

— Открыл глаза, касатки, оклемался, — сквозь шум в ушах услышал он негромкий женский голос.

— Это были первые слова, которые я услышал, когда пришел в себя. Сначала показалось, что это мать склонилась надо мной и заботливо гладит по голове. Пошевелился. Больно. Огляделся вокруг. Лежу я на соломе, расстеленной прямо на полу, — так врезалось в память ветерана то ранение.

«Мама» — пытался прошептать, а губы не слушались его. Сквозь густую полосу тумана увидел склонившуюся над ним медсестру. В этот эвакогоспиталь, развернутый в школе, его, тяжело раненого и контуженного взрывной волной, доставили в бессознательном состоянии.

После того ранения и контузии он приходил в себя долго. Больше месяца лечился в госпитале, а потом врачи признали его ограниченно годным. И получил Тарасик новое назначение — в учебный батальон тридцатого отдельного полка связи 3-го Украинского фронта.

— Усмехнулся я про себя невесело, подумав: «Отвоевался ты, разведчик Тарасик, теперь вот связистом станешь».

Но снова непредсказуемая судьба сделала свой разворот, о котором он даже не догадывался. Долго побыть связистом Николай Тарасик не успел. В феврале 1944 года его отправили на учебу в Ленинградское военное училище связи имени Ленсовета. В то время эвакуированное училище располагалось в Западном Казахстане, в небольшом степном городке Уральске. А в Ленинград переехало в ноябре 1945-го. Здесь и получил фронтовик специальность, предопределившую всю его дальнейшую жизнь. Звание лейтенанта и новую должность Николай Тарасик получил после трех лет учебы, в 1947-м.

— Тогда я благодарил судьбу — ведь она была благосклонна ко мне. Чего же нарекать — она сберегла мне жизнь на нелегких военных дорогах. А ведь фронтовой разведчик — служба рискованная.

Более того, давняя мальчишеская мечта о небе снова обрела крылья. Молодой лейтенант получил назначение на должность командира взвода связи в восьмую воздушно-десантную дивизию, которая размещалась в родной Белоруссии, в городе Полоцке.

Перед отъездом к новому месту службы лейтенант Тарасик получил недельный отпуск и уехал в небольшую деревушку на Минишене, рядом с тихим Червенем. Домой хотелось — ведь он не был там с 1940 года, когда, увлеченный мальчишеской мечтой, улетел в Батайск. Сказал тогда маме, братьям, что вернется домой летчиком.

Теперь тоже очень хотелось показаться родным в новенькой военной форме с лейтенантскими погонами. Пусть не стал летчиком, не его в том вина.

Улыбающейся юности иногда приходила в его воспоминания та юная девушка на танцплощадке, светлокосая Римма-Ромашка, тоненькая и смешливая...

После расформирования дивизии в Полоцке непредсказуемая офицерская судьба забросила его в Псков, тоже в десантную дивизию.

Николаю Тарасику не повезло на сто шестидесятом прыжке с парашютом. Падая, он приземлился неудачно и повредил ногу. Пустячная, как казалось вначале, травма надолго уложила его в постель. Да и потом круто изменила дальнейшую судьбу. Из воздушно-десантных войск пришлось уволиться. Но мысли о том, чтобы оставить армейскую службу, он не допускал. В Ленинградском военном округе, куда его отправили для прохождения дальнейшей службы, Николай Тарасик получил новое назначение — в режимное зенитно-ракетное соединение Западной группы войск в Германии.

Он не сетовал на судьбу, тем более, что и она не давала повода, не огорчала офицера. Вот и сын вырос, стал преподавателем истории, как и мать, семьей обзавелся. И в 1971-м году связист-подполковник Николай Сергеевич уволился в запас. После увольнения они с женой обосновались в Пскове. Николай работал инженером гражданской обороны в институте «Псковсельхозпроект», в облпотребсоюзе. Жена — Лидия Николаевна, учительствовала.

А годы брали свое, подкрадывались незаметно, но неотвратимо. Стала болеть жена — все чаще, все продолжительнее. Как мог, он старался уберечь ее. На себя брал тяжелую работу по дому, на даче. Но — инсульт! Как он выхаживал ее после инсульта! Кормил с ложечки, на руках выносил на балкон. Но в 1990 году она ушла из жизни своего половинка.

По ночам все острее стали тревожить воспоминания. Все чаще в память приходила война. Она сохранила жизнь ему, старшему из пяти братьев Тарасиков, хотя все военные годы он не прятался за спины других, всегда был там, где должен.