Георгий
Константинович
ПОДЕЛИТЬСЯ СТРАНИЦЕЙ
История солдата
Георгий Константинович Столяренко родился 9 апреля 1914 года в селе Картушино Ровенецкого района Ворошиловградской (Луганской) области УССР в семье Константина и Варвары Столяренко.
Женат, жена - Надежда Атаманович, в годы войны жила в ж/д поселке г. Гомеля.
В 1933 году Георгий окончил ФЗУ (школу фабрично-заводского ученичества) черной промышленности. ФЗУ обычно создавались при крупных предприятиях. Получил гражданскую профессию шахтер.
В 1934 году окончил один (первый) курс Горного техникума в г. Красный Луч, в Донбассе.
В августе 1936 г. окончил 11-ю военную школу пилотов в Ворошиловграде (Луганске).
Член ВЛКСМ. Член ВКП(б) с 1940 года.
В декабре 1936 г. назначен военпилотом 29 легкоштурмовой авиаэскадрильи 114 АБ г. Гомеля БВО.
В ионе 1938 г. назначен военпилотом 5-го легкоштурмового авиационного полка г. Гомель, БОВО.
20 июля 1938 г. назначен младшим летчиком 29 легкоштурмовой авиаэскадрильи.
13 августа 1938 г. назначен помощником военкома эскадрильи по КСМ (комсомольско -молодежной?) работе, 5-й легкоштурмовой авиационный полк г. Гомель, БОВО.
16 декабря 1940 г. назначен штурманом эскадрильи 61-го штурмового авиационного полка Прибалтийского военного округа.
Полк базировался на аэродроме в Кейданах Литовской ССР. В июне 1941 года имел на вооружении 80 самолетов И-153, И-15бис, а также 5 Ил-2, еще не освоенных экипажами.
9 июня 1941 г. назначен заместителем командира эскадрильи 61-го штурмового авиационного полка Прибалтийского военного округа.
22 июня 1941 г. началась бомбардировка аэродрома Кейданы немецкими штурмовиками.
Георгий Константинович на своем самолете принял воздушный бой.
Далее во всех документах полка и в учетно - послужной картотеке стоит запись «22.06.1941 г. сбит зенитной артиллерией противника в районе м. Средники Каунасского уезда Литовской ССР». Лейтенанта Столяренко исключили из списков, как погибшего.
Но 22 июня 1941 года Георгий Константинович Столяренко остался жив. Ему удалось выпрыгнуть из горящего или выбраться из рухнувшего самолета на территории, уже занятой немцами. В этот же день он попал в плен.
В немецких документах его фамилию стали писать с искажением, и судьба летчика стала ясна только по совокупности данных и лагерному номеру.
Спустя 3 месяца Георгия Константиновича доставили в Oflag XIII D - лагерь для офицерского состава в XIII военном округе Германии.
Oflag XIII D (Oflag 62)
Территория южной Германии, включая Нюрнберг и Баварию, входила в зону ответственности 13-го военного округа Вермахта -Wehrkreis XIII, штаб которого располагался в Нюрнберге.
От номера военного округа лагеря получили своё цифровое обозначение.
Сначала система предполагала один учётный лагерь - XIII. Но быстро оказалось, что приток военнопленных - сначала польских, потом французских, бельгийских, югославских, итальянских, а позже советских, - превышает возможности одного объекта. Поэтому уже в первый год войны лагерь начали делить на отдельные подлагеря.
Офлаг 62 (с августа 1941 года Офлаг XIII D) - лагерь для военнопленных вермахта в северной части военного полигона Хаммельбург в Нижней Франконии, Бавария, с апреля 1941 по ноябрь 1942 года.
26 октября 1942 года Oflag XIII D был переведен из Хаммельбурга в Нюрнберг-Лангвассер с большинством своих заключенных .
Офлаг 62 был единственным лагерем, созданным Вермахтом на территории рейха в 1941 году специально для офицеров Красной Армии.
Первые эшелоны с пленными прибыли в лагерь предположительно 20 июля 1941 года.
Численность лагеря быстро росла. К 10 августа 1941 года в Хаммельбурге находилось 4 753 офицера. К 1 декабря 1941 года - 5 140 человек.
Осенью 1941 года среди советских военнопленных разразилась эпидемия сыпного тифа, и большинство лагерей было помещено на карантин.
Из-за этого в следующие месяцы (конец 1941 — начало 1942 года) в Хаммельбург не доставляли новых пленных. Эшелоны начали прибывать только с апреля 1942 года.
В общей сложности в Офлаге 62 было зарегистрировано более 18 000 советских офицеров.
Согласно Транзитной карточке военнопленного, Георгия Константиновича доставили в лагерь 15 сентября 1941 г. Номер военнопленного - 3688.
«Сортировка» (Aussonderung)
С прямого одобрения Верховного командования Вермахта в лагере проводился отбор комиссаров, интеллигентов, евреев и других «опасных элементов».
Служащие оперативной команды гестапо из Нюрнберга уже через несколько дней после прибытия офицеров причисляли их к «особо опасному элементу».
Вопреки международному праву, коменданты лагеря лишали отобранных офицеров прав военнопленного и передавали оперативным командам.
Только до середины января 1942 года из Хаммельбурга в концлагерь Дахау было отправлено 652 офицера, которых вскоре после прибытия расстреляли, а тела сожгли.
Принудительный труд: Arbeitskommando
Вопреки международным конвенциям советских офицеров привлекали к принудительному труду.
Рабочие команды (Arbeitskommandos) действовали по всему региону (в деревнях и больших городах) уже в 1941 году.
27 сентября 1941 г. Георгий Константинович выбыл в команду № 18, она находилась в Вейдене (Weiden).
19 мая 1942 г. из этой команды он попал в резервный лазарет в Ноймаркте с диагнозом «отеки». Диагноз означал сильное истощение на фоне голода из-за тотального дефицита белка в организме.
Офицеру удалось удалось справится с болезнью и некоторое время спустя его выписали из лазарета.
И продолжились дни плена - с изнурительной работой, переездами и горячим желанием вырваться из неволи.
В июле 1944 года Георгий Константинович работал на принудительных работах в команде 10466 в Карлсбаде или его окрестностях (ныне Карловы Вары, Чехия).
19 июля 1944 года лейтенанты Георгий Столяренко (Столтенко в немецких документах) и Александр Быков бежали из плена:
«Специальный выпуск к Немецкому уголовному полицейскому листку. Издано Имперским уголовным полицейским управлением в Берлине. 29 июля 1944 года.
A. Новые объявления Сбежавшие военнопленные
II. Сбежавшие из рабочей команды 10466 советские офицеры
19 июля 1944 года из рабочей команды 10466 сбежали 2 советских офицера: Столтенко, Георгий, лейтенант, 09.04.1914, номер военнопленного 3688; Быков, Александр, лейтенант, 15.05.1919, номер военнопленного 20215.
Задержать!
5/44. 22.07.1944. KPSt Карлсбад».
12 дней офицеры двигались на северо - восток, возможно,рассчитывая перейти границу с Польшей.
Их схватили 31 июля 1944 года:
« VI. Сбежавшие советские офицеры из рабочей команды 10466 (По специальному выпуску DtKPBl № 4942 a II от 29.7.44) Лейтенант Георгий Столтенко и лейтенант Александр Быков были снова задержаны в Брюксе.
3854/44. 31.7.44. Уголовная полиция Райхенберг».
.Брюкс (Brüx)
Современное название: Мост (чеш. Most), Чехия. Находится в Устецком крае, примерно в 80 км к северо-востоку от Карловых Вар.
Райхенберг (Reichenberg)
Современное название: Либерец (чеш. Liberec), Чехия. Находится в Либерецком крае, примерно в 170 км к северо-востоку от Карловых Вар.
Что было дальше?
За 4 месяца до побега. Акция К (кюгель)
К концу 1943 года число побегов заключенных и гражданских лиц, находящихся на принудительных работах,резко возросло (по некоторым данным, бежали десятки тысяч человек в месяц).
4 марта 1944 года начальником службы безопасности СС (от имени Гиммлера расписался Мюллер) был издан секретный «Приказ о пулях» (Kugel-Erlass).
Приказ предписывал передавать полиции безопасности и СД (для последующей отправки в концлагерь Маутхаузен и уничтожения) бежавших и вновь пойманных советских офицеров. Помимо побегов, основанием для категоризации как «K-заключенного» часто становились подозрения в саботаже или отказ от сотрудничества с нацистами.
Приказ был секретным, поскольку требовал, чтобы заключённых категории К никак не идентифицировали по прибытии в Маутхаузен. В отличие от обычных узников, им не присваивали лагерные номера при регистрации - они подлежали немедленному уничтожению или медленному умерщвлению в изоляции.
При запросах Международного Красного Креста и любых других организаций коменданты рабочих лагерей должны были сообщать, что военнопленный «удачно бежал».
Но бюрократическая система дала сбой. Около 200 человек при прибытии в Маутхаузен были по ошибке занесены в общие списки узников лагеря (Zugangsbuch), а не в категорию «K». Хотя позже эти ошибки исправлялись - имена зачеркивались или заклеивались, а номера присваивались другим узникам. В исследованиях российского журналиста Мирослава Хоперского, австрийского историка Матиаса Кальтенбруннера и воспоминаниях выживших узников говорится, что для обозначения категории «K» использовалась римская цифра II. Заключенным в Блоке № 20 присваивались внутренние номера, которые часто начинались именно так: например, II-1, II-2 и т.д.
Эти номера не выбивались на жетонах и не нашивались на одежду (одежда у узников К часто отсутствовала), но они фигурировали во внутренних списках Блока № 20: на утренних и вечерних поверках внутри «блока смерти» узников вызывали именно по этим внутренним номерам.
В некоторых случаях, когда проводились экзекуции, администрация делала пометки в книге экзекуций, используя именно эти обозначения или обозначение К.
Именно наличие этой «незаконной» (с точки зрения секретного приказа) нумерации позволило исследователям впоследствии восстановить списки погибших. Если бы администрация лагеря строго следовала приказу о «полном исчезновении», установить имена более 5000 жертв «Акции К» было бы практически невозможно.
В персональных карточках военнопленных использовались специальные формулировки. На личных карточках ставились штампы «бежал и не пойман», «удачный побег», даже если человек уже находился в Маутхаузене в качестве узника «K». Через 2-4 месяца после побега такого заключенного исключали из списков лагеря военнопленных, как «успешно сбежавшего». Периодически в карточках военнопленных у таких заключенных ставили запись «Освобожден из лагеря/плена», что означало передачу узника структурам СС или СД.
Блок 20
С конца мая 1944 года узники К содержались в Блоке № 20 - «блоке смерти» в лагере смерти, который был отделен от остального лагеря высокой стеной с колючей проволокой под напряжением. Обычным узникам Маутхаузена было запрещено даже приближаться к этому блоку.
Невыносимые условия содержания узников были направлены на умерщвление от голода и болезней. Кормили их один раз в 2-3 дня, отбирали всю тёплую одежду, а иногда вообще всю одежду. Зимой весь день они должны были находиться на улице и выполнять «упражнения», которые придумывала бесчеловечная охрана. Перед тем, как зайти в помещения блока, немецкая охрана заливала из шланга полы холодной водой. Нар в блоке не было. Люди спали на полу. В день погибало от 20 до 50-80 человек.
Георгий Столяренко с Александром Быковым бежали из рабочей команды 10466 19 июля 1944 г., 31 июля 1944 г. были пойманы криминальной полицией Брюкса, а в Персональной карточке Александра Быкова появилась надпись и штамп об удачном побеге: «29.11.1944 совершил удачный побег». 29 ноября прошло 4 месяца с даты побега и Александра Петровича исключили их списков лагеря, как “удачно сбежавшего”. В Книгах регистраций Маутхаузена он не значится. Персональной карточки военнопленного на Георгия Константиновича Столяренко нет (возможно, не сохранилась).
Скорее всего, офицеры были доставлены в Маутхаузен и помещены в Блок 20.
Отчаянное восстание и невероятный побег 2 февраля 1945 г.
В рамках акции К с февраля 1944 по февраль 1945 года в концлагере Маутхаузен было убито около 5040 человек. Если первые жертвы были казнены сразу после прибытия в Маутхаузен, с конца мая 1944 года руководство СС решило собирать приговоренных к смерти в изолированный барак Блок 20, и медленно их там умерщвлять.
По разным данным, в конце января 1945 года в Блоке 20 в живых оставалось от 570 до 760 человек. Почти все были офицерами, многие - боевыми летчиками. Практически всех узников Блока 20 объединяло одно - несколько неудачных попыток побега или примеров неповиновения гитлеровской лагерной администрации в прошлом. В невыносимых условиях они оставались людьми чести и огромной храбрости. Отсюда, из железобетонного мешка, окруженного колючей проволокой под напряжением и рвами с водой, пулеметными вышками и вышколенной охраной, они задумали побег. Его готовили заранее, но 25-27 января 1945 г. группу организаторов кто-то предал , офицеров схватили и расстреляли. Но оставшиеся не покорились судьбе.
В ночь со 2 на 3 февраля 1945 года узники Блока 20 совершили подвиг, который останется жить в веках.
Обезвредив нескольких охранников блока, вооружившись огнетушителями и булыжниками, изможденные, но не сломленные узники пошли на штурм лагерных заграждений. Те, кто не мог уже идти, лежачие, отдавали свою одежду шедшим на прорыв. Герои Блока 20 были вынуждены оставить на произвол гитлеровцев более 70 совсем истощенных и больных товарищей. Накинув мокрые одеяла на колючую проволоку, создав короткое замыкание, узники на плечах друг друга перебирались через заграждения и бежали.
Обычные узники Маутхаузена, услышав в предрассветной тьме громкое русское“Ура!”, не поверили своим ушам. Но это было правдой - там, в февральской темноте и стуже, шли на прорыв их товарищи, отдавая жизни в последнем неистовом рывке на свободу.
Узникам Блока 20 удалось одолеть охранников и совершить побег. Около 80 человек остались лежать, скошенные пулеметными очередями, но примерно 500 человек смогли выбраться с территории лагеря и устремились к деревням - нужно было где - то спрятаться и найти одежду и пропитание.
Взбешенные эсэсовцы кинулись в погоню. Эта беспрецедентная охота на беглецов, в которой участвовали не только СС и полицейские части, но и«Фольксштурм» и многочисленные австрийские гражданские лица, вошла в историю под названием «Мюльфиртельская охота на зайцев». Такое циничное название дали операции охранники лагеря, которые не могли поверить, что раздетые, босые, раненые и изможденные люди способны прорвать лагерную охрану и по февральскому снегу скрыться в полях.
Их искали с неистовством осатаневших. Прочесывали каждый дом в окрестных деревнях, обыскивали каждый сарай. Протыкали железными щупами каждый стог сена.
Найденных узников уничтожали на месте. Тела свозили в лагерь. Этот ужас видели другие пленные. Через неделю после побега комендант в присутствии других военнопленных цинично и самодовольно заявил: “Счет сошелся”, показывая, что найдены и уничтожены все бежавшие. Среди заключенных воцарился траур.
Счет не сошелся
Комендант соврал - несколько узников остались в живых после «Мюльфиртельской охоты на зайцев». От них потомки и узнали все подробности этой трагедии и этого невероятного подвига наших офицеров. По разным данным, в живых осталось от 11 до 19 человек, среди сбежавших - один надзиратель барака.
9 советских офицеров, оставшихся в живых, после войны встретились и рассказали об этой истории.
Майор Столяров
В списке поименно известных жертв «Акции К» в перечне, составленном М. Кальтенбрунером, есть запись: Stoljarov/Černov (Столяров/Чернов): о майоре Столярове рассказывается в книге И.Ф. Ходыкина “Живые не сдаются”.
Майор Столяров/Чернов был одним из участников восстания Блока 20, вырвавшихся на свободу в ночь со 2 на 3 февраля 1945 года. Он командовал небольшой группой выживших узников, состоящей из Ивана Бакланова и Владимира Соседко. Беглецы нашли укрытие в соломе под крышей навеса хозяйской усадьбы.
Во время облавы, устроенной карателями, майор Чернов был обнаружен первым, но отказался покидать укрытие. Он был убит преследователями, ценой своей жизни позволив Бакланову и Соседко избежать обнаружения.
Теперь уже и не узнать, наверно, назвался ли майором Столяровым-Черновым Георгий Константинович Столяренко или это был другой человек. Подпольная работа, особенно в лагере, по определению связана с соблюдением правил конспирации. Зачастую участники лагерного сопротивления даже ближайшим товарищам представлялись вымышленными именами или прозвищами, не рассказывали ничего, что позволило бы их идентифицировать. Когда эти люди гибли, от них не оставалось никаких биографических сведений.
Упоминание фамилии Столяренко или Столтенко в имеющихся источниках не встречается. Для выживших Ивана Бакланова и Владимира Соседко он навсегда остался человеком, спасшим их жизни.
Где бы ни сложил свою голову отважный летчик, заместитель командира эскадрильи 61-го штурмового авиационного полка Георгий Константинович Столяренко, его несгибаемая воля к победе, его мужество перед лицом врага навеки останутся примером для живущих.
Пускай ты умер, но в песне смелых и сильных духом
Всегда ты будешь живым примером,
Призывом гордым к свободе, к свету!
Безумству храбрых поем мы песню
Боевой путь
Георгий Константинович начал военную службу в августе 1934 г. курсантом 11-й военной Ворошиловградской (Луганской) школы пилотов.
С декабря 1936 по декабрь 1940 г. - летчик 29-й легкоштурмовой авиаэскадрильи Белорусского военного округа. Летчики эскадрильи участвовали в боях в Испании.
В декабре 1940 г. назначен штурманом эскадрильи 61-го штурмового авиационного полка Прибалтийского военного округа (аэродром в Кейданах Литовской ССР).
9 июня 1941 г. назначен заместителем командира эскадрильи 61-го штурмового авиационного полка.
22 июня 1941 г., во время бомбардировки аэродрома Кейданы немецкими штурмовиками, принял воздушный бой, был обстрелян зенитной артиллерией противника в районе м. Средники Каунассого уезда Литовской ССР.
В документах полка и в учетно - послужной картотеке числится погибшим 22.06.1941 г.
Остался жив, 22.06.1941 г. попал в плен.
15.09.1941 г. доставлен в лагерь для военнопленных офицеров Советской армии Офлаг XIII D, Хаммельбур, Нижняя Франкония, Бавария.
С 25.09.1941 по 19.07.1944 находился на принудительных работах в Германии, в системе рабочих команд Офлага XIII D.
19.07.1944 г. бежал с товарищем из плена (рабочая команда 10466, г. Карлсбад, ныне Карловы Вары).
31.07.1944 г был схвачен уголовной полицией в г. Брюкс (Brüx), ныне г. Мост (чеш. Most), Чехия.
Вероятно, по Приказу К (Акция Кугель) офицеры доставлены в концлагерь Маутхаузен, блок 20.
Георгий Константинович увековечен, как погибший 22 июня 1941 г., на Мемориале Кедайняй, Литва. Там он числится в списках захоронения.
Как были идентифицированы узники категории К
Российский журналист и историк Мирослав Хоперский, австрийский историк Матиас Кальтенбруннер и другие исследователи опирались на следующие источники:
Книга Поступлений (Zugangsbuch) и Почтовая книга (Postbuch) концлагеря Маутхаузен. Они хранятся в Архиве Мемориала концлагеря Маутхаузен (AMM), под шифрами Y36 и Y44.
Благодаря анализу этих книг и других документов М. Кальтенбруннеру удалось выявить имена примерно 200 человек, которые были ошибочно внесены в реестр лагеря при прибытии в Маутхаузен. Обычно имена этих узников К быстро вычеркивались или заклеивались, а их номера переназначались. Кальтенбруннер проделал работу по сравнению этих учетных книг с исходными транспортными списками, чтобы перечеркнутые и заклеенные имена стали вновь читаемыми.
Книга экзекуций (Exekutionsbuch). В период с начала февраля по конец мая 1944 года в этой книге были зарегистрированы 362 казненных, рядом с именами которых проставлялась буква «К».
Личные карточки военнопленных (Kriegsgefangenen-Personalkarten). Иссдедователи использовали карточки, доступные в онлайн-базе данных ОБД «Мемориал». Типичными зашифрованными формулировками для обозначения узника К были:
«Geflüchtet und nicht wiederergriffen» («Сбежал и не пойман»)
«Geglückte Flucht» («Удачный побег»).
Исследователи также обращали внимание на отметки «Ins Zivilverhältnis entlassen» («Уволен в гражданское состояние») или «Aus der Gefangenschaft entlassen» («Освобожден из плена»), которые указывали на официальный перевод заключенного из ведения Вермахта в ведение Гестапо/СС, что являлось необходимым условием для причисления к узникам К.
Розыскные объявления (Sonderausgaben zum Deutschen Kriminalpolizeiblatt). В этих «Специальных выпусках к Немецкому криминально-полицейскому вестнику» публиковались подробные сведения о сбежавших военнопленных, включая личные данные, номер шталага и часто даты побега и поимки. М. Кальтенбруннер исходил из предположения, что почти все повторно пойманные советские офицеры с марта 1944 г. в итоге попадали в Маутхаузен как узники К.
Транспортные списки. Использовались списки из полицейских тюрем и других концентрационных лагерей, чтобы проследить маршрут узника к Маутхаузену, поскольку в этих списках обычно не было прямых указаний на «Акцию К».
Фильтрационные дела (Filtrationsakten): историки изучали фильтрационные дела выживших узников (например, Михаила Рыбчинского, Владимира Шепети), которые содержали подробные биографические сведения, протоколы допросов и оригинальные личные карточки военнопленных.
Воспоминания оставшихся в живых участников побега 2 февраля 1945 г., бывших узников Маутхаузена и книги, написанные на основе этих воспоминаний.
В результате список узников К сейчас содержит около 600 фамилий. Благодаря изучению персональных карточек военнопленных, транспортных списков и списков прибытия в Маутхаузен, список продолжает пополняться.
Воспоминания
И.Ф. Ходыкин. Живые не сдаются. Отрывок из книги
Оставляя кровавый след, беглецы упорно пробираются вперед. В темноте не заметили идущего перед собой человека и чуть не натолкнулись на него. Тоже из двадцатого.
Видно, что старше Бакланова и Соседко. Назвался майором Черновым. Руководить своей маленькой группой, не сговариваясь, доверили этому майору. Чернов оказался энергичным, бодрым, не слишком истощенным. В блок смерти он попал несколько дней назад за побег из рабочего лагеря.
Кругом обступал лес, безмолвный, чужой. Те, что вырвались вперед, шли молча, ничем не обнаруживая своего присутствия в лесу.
Только со стороны лагеря доносились выстрелы, гул моторов. Но вот лес начал редеть. Между стволами сосен‚ проглядывал бледно-жёлтый горизонт.
Видно было, что опушка где-то рядом. «А что там, за этим лесом?» – спрашивал каждый самого себя. Не сговариваясь, все трое остановились. Бакланов поднял голову. Там, в высоком небе, точно из глубокого колодца, увидел мерцающие звезды – далекие, холодные, чужие. Справа выглядывала ущербленная луна, бросая в лес желтоватые блики.
– Что будем делать? – спросил Владимир Соседко.
– Я думаю, надо залезть на сосны, замаскироваться в сучьях и подождать, пока утихомирится лагерь, – предложил Бакланов. Чернов возразил:
– Не годится ваше предложение – не май... К утру окоченеем и сами свалимся в снег. Надо уходить дальше, искать где-то солому или сено, забраться в тепло и выждать. Утром эсэсовцы непременно начнут карательную экспедицию.
– Тогда нечего ждать. Пошли! – заторопился Бакланов. Дорогу преградил незамерзший ручей. От него поднимался пар, хорошо заметный в ночном морозном воздухе. Зайдя в воду, Бакланов впервые за время побега почувствовал, что он босой. Ноги заныли, защипало раны.
Едва беглецы преодолели небольшую возвышенность, как услышали впереди, совсем рядом, несколько коротких автоматных очередей.
Остановились. Оттуда доносился приглушенный шум, какая-то возня. Затем до слуха долетело крепкое русское словцо.
– Наши там! – бросил на ходу Чернов. – Вперед! Опасности впереди уже не было. Вскоре подошли к большой группе беглецов. Один из них потряс в воздухе автоматом. Рядом на снегу лежал полицай. Оказалось, что бывших узников блока смерти возле одинокого дома австрийского крестьянина подстерегала засада. Едва они приблизились к усадьбе, как из темноты в упор застрочили из автомата. Двое сразу же замертво свалились в снег. Но другие не отступили, побежали вперед, набросились на автоматчика и задушили его голыми руками.
– Что дальше делать будем? – выкрикнул кто-то.
– Об этом было сказано еще там, в блоке... Разве забыли: за стенами концлагеря действовать самостоятельно. Бакланову голос показался знакомым, Да, это говорил полковник, который напутствовал их перед штурмом.
– Тогда возьмите эту штуку, товарищ, полковник... пригодится, – сказал молодой пленный
и передал полковнику автомат, отобранный у полицая.
Чернов и его товарищи пошли на восток. Спустились в низину. Можно было сразу догадаться, что перед ними долина какой-то речки. Чернов присел. Товарищи последовали его примеру. На фоне бледнеющего небосвода угадывался тёмный островок одинокой крестьянской усадьбы. Туда и поспешили беглецы. Через сотню метров остановились возле каменной стены. Рядом – деревянные ворота. К ним ведет накатанная дорога.
– Осмотрим усадьбу вокруг, – распорядился Чернов. Ничего подозрительного не обнаружили. Вход только один. Рядом никаких строений. В отдалении виднелись в полутьме такие же усадьбы. Майор Чернов чуть разъединил створки ворот; просунув в щель руку, отцепил большой железный крюк. Осторожно, не нарушая тишины, пролезли внутрь. Снова накинули железный крюк.
Двор просторный. В противоположном конце – длинный, похожий на барак, жилой дом.
– Здесь где-то должна быть солома или сено, – прошептал Чернов, надо искать и прятаться. Вправо и влево от ворот тянется навес. Осторожно переступая, беглецы двигались с протянутыми руками, точно играли в жмурки, ощупывали все по сторонам и впереди себя. . .
– Лестница, – зашептал рядом Владимир Соседко. Стремянка приставлена к стене.
– Полезайте! – шепнул стоявший рядом майор. Бакланов и Соседко оказались на дощатом настиле, устроенном в виде потолка под самой крышей навеса. Осторожно, ощупью исследовали настил. Натолкнулись на электрический двигатель. Рядом примитивная соломорезка, а поодаль – большой ворох пахнущей полем соломы.
Доски скрипнули, приблизился Чернов.
– Ворох резки, товарищ майор, – сообщил Бакланов. – Может, зароемся в неё? – предложил Владимир. Чернов ощупал ворох.
– Нет, ребята, сюда прятаться нельзя, – сказал он. – Это, должно быть, дневной запас корма. Утром придет хозяин кормить скотину. Поищем что-нибудь более надежное. Снова стали ощупывать все вокруг. Путь преградила каменная стена, которая примерно на метр возвышалась над потолком. Она, судя по всему, была капитальной и делила навес поперек. Перелезли все трое. Солома... Обследовали помещение: четыре каменных стены, выхода нигде не обнаружено.
– Это подходит, – сказал майор своим замерзшим спутникам. – Но только прятаться надо порознь... Всем, друзья мои, не спастись, – вздохнув и понизив голос, продолжал Чернов. – Это ясно. Кто-то из нас должен стать жертвой.
– Может, тогда поищем другое место, – предложил Соседко.
– Лучшего не будет. Все равно искать гитлеровцы станут тщательно всюду, – ответил майор. – Но кто-то из нас должен спастись... Обязан остаться в живых, чтобы прорваться к своим и потом, на Родине, рассказать обо всем, что пережито, о тысячах убитых фашистами патриотов, чтобы дети наши, внуки и правнуки знали, какие страдания приносит война... И еще: гитлеровцы доживают свои последние дни. Они предстанут перед судом народов, и кто-то из нас должен засвидетельствовать их преступления...
Бакланов и Соседко слушали горячие, гневные слова своего старшего товарища и радовались тому, что судьба свела их вместе. Руководитель их маленькой группы был умным и смелым человеком.
– Вы, товарищи, зарывайтесь в солому, а я пойду и все хорошенько осмотрю, найду место, куда можно будет, в случае опасности, бежать, – сказал Чернов.
Бакланов и Соседко молча ощупали солому, проползли на коленях в самый дальний глухой угол и стали пробиваться вниз. Бакланов медленно уходил вглубь: солома слежалась, казалась спрессованной.
Владимир на несколько минут задержался вверху. Прежде чем прятаться, он шепотом позвал:
– Товарищ майор! Затих Бакланов, притаился Соседко. Но Чернов не отзывался. Они звали товарища, чтобы показать место своей захоронки.
– Майор! – снова бросил в темноту Соседко.
И опять – ни звука. Бакланов высунул из норы голову, спросил:
– Ну что, порознь будем прятаться?
– Полезем в одну нору, – предложил Владимир. – А там, внизу, проберемся в разные стороны...
– Тогда заделывай вход так, чтобы неприметно было. Слой соломы оказался толстым. По расчетам Бакланова, он уже углубился метра на три, не менее, когда под ногами почувствовал твердую опору. «Пол», – догадался Иван Иванович и стал углубляться в правую сторону. Сверху, шурша соломой, спускался Владимир.
– Ты где?
– Здесь, – отозвался Бакланов.
– Делай себе нору в противоположной стороне. Соседко принялся разделывать себе ложе поодаль от товарища. Только беглецы улеглись, как где-то совсем рядом прокукарекал петух. Скоро рассвет... Ни тот, ни другой не сомкнул глаз в эту ночь, даже на минуту не забылся. Ныли раны, растревоженные соломой, мучили голод, жажда. До предела натянуты нервы. Малейший шорох во дворе чудился приходом карателей. Бакланов слышал: где-то рядом вздыхает Соседко.
За четыре года фашистского плена, заточений в концлагерях и тюрьмах Иван Бакланов научился с точностью почти до часа определять время дня и ночи.
– Светает, – прошептал он своему товарищу. – Вот-вот встанут хозяева. И действительно, не прошло и часа, как во дворе послышались шаги. Наступал новый день. Но вот в мерный ритм крестьянского утра вмешался какой-то зловещий шум, сразу настороживший беглецов. Со стороны Маутхаузена доносился собачий лай, отдаленные голоса. Шум этот с каждой минутой приближался к усадьбе. Вскоре раздался стук в ворота. Через минуту начали колотить в ворота прикладами...
– Из соломы не вылезем, – сказал Бакланов. – Пусть убивают или жгут, но в руки палачам живыми не дадимся!
– Ясно, – согласился Владимир. Слышно, как на стук в ворота вышел хозяин.
– У вас скрываются русские бандиты, бежавшие ночью из концлагеря, – говорил, очевидно, старший группы.
– Не может быть, господин лейтенант, – пролепетал крестьянин. – Эту ночь я плохо спал... Кругом стрельба, шум... Да и ворота у меня на крюке.
– Следы ведут к вашему фольварку, – бросил каратель и, не слушая больше хозяина, скомандовал:
– окружить усадьбу, обыскать все! Солдаты бросились выполнять приказание офицера. Лезли по лестнице наверх.
Заскрипели доски под ногами карателей, потом зашуршала, заколыхалась над беглецами солома: ее ворошили, перекапывали.
– Вставай! – резануло в уши. Слышна какая-то возня наверху, глухие удары, но ни единого стона. Кого-то избивали.
– Кто с тобой ещё здесь прячется? – спрашивал гитлеровец. Молчание, Секунду длится тишина.
– Я спрашиваю, кто ещё в соломе, русская свинья? Снова молчание и глухой удар чем-то твердым. Наверное, беглеца, найденного в соломе, ударили прикладом винтовки по голове. Он рухнул на солому. Удары теперь слышались один за другим; без вопросов, без передышки. Кто-то ещё взбирался по лестнице наверх:
– Герр лейтенант! Следы ведут от фольварка на большую дорогу, – докладывал солдат.
– Хорошо. Сам посмотрю.
Бакланов и Соседко поняли, что сейчас там, над ними, палачи растерзали майора Чернова, что он ценой своей жизни пытался спасти их обоих. Бакланов будто еще слышал последние слова Чернова: «Кто-то из нас должен стать жертвой. Но кто-то должен спастись!.. Обязан выжить!..»
– Сбросьте эту собаку вниз, – распорядился лейтенант. – Прощупайте хорошенько солому.
Солому стали пронизывать металлическим прутом. Он доставал до самого пола, втыкался в доски в разных местах сарая. Эсэсовцы тщательно, метр за метром, протыкали солому. Вот они над Баклановым. Металлический штырь зашуршал по соломе прямо над головой. Иван Иванович повернулся, уклонился от укола. Холодным железом обожгло ухо. Через мгновение он почувствовал, как прут опускается на грудь. Бакланов с трудом поворачивает тело в своей норе, пытается увернуться от укола. Но солома вокруг настолько спрессована, что ему это не удается. А железный прут шуршит где-то рядом, над самой грудью. Холодный пот выступает на лбу, ручейками скатывается по спине...
Счет, который не сошелся. Памятник восставшим узникам 20-го блока
В австрийском городе Рид-ин-дер-Ридмаркт установлен памятный знак. Он посвящен узникам Блока смерти (№20) концлагеря Маутхаузен, совершившим беспрецедентный побег в ночь на 3 февраля 1945 года.
На гладкой поверхности камня, как на школьной доске, расположены 97 групп палочек: 4 вертикальные и одна горизонтальная, перечеркивающая их.
Каждая палочка — это человеческая жизнь. Узники 20-го блока были в основном советскими офицерами, обреченными на уничтожение.
Группы по пять штрихов — это страшная «бухгалтерия» палачей. Когда в ходе карательной операции, названной нацистами «Мюльфиртельская охота на зайцев», беглецов ловили и убивали, их тела свозили к местной школе. Там эсэсовцы рисовали мелом на вынесенной во двор школьной доске палочки, отчитываясь о ликвидации «целей».
97 перечеркнутых групп на этом камне символизируют 485 человек, чьи жизни были оборваны во время этой кровавой охоты.
Последняя группа состоит из 4-х ветикальных палочек. 489 жизней оборвалось палачами.
Но из вырвавшихся за стены лагеря нацисты так и не смогли найти всех.
По данным историков, выжило от 11 до 19 человек.
Этот камень - вечная память о мужестве тех, кто восстал, и о человечности тех, кто помог им выжить.
