За свои (мои) прожитые 68 лет я не помню, чтобы Отец (Тятя) как-нибудь обозвал Маму или обидел, оскорбил. Он не сквернословил, но как только чуть перебрал хмельного, так с его языка сходили только слова «…в триста богов». Был не задирист, не драчлив, как его отец Григорий Осипович. Вырастили нас трех сыновей и ни на ком не было ни единого шлёпока от родителей... 58 лет родители прожили в любви и согласии...»

«Мои всплески памяти о деде и бабушке Писаревых. Деда мы все внуки называли Тятя старый, а бабушку - Мама старая, так было заведено в бабушкином роду Поповых. Когда мне было шесть лет, летом 1958 года, Мама старая возила меня с собой в город Бийск, в цирк передвижной, который расположен был на стадионе около Успенской церкви. Самый замечательный номер представления - это медведь на мотоцикле ездил по отвесной стене огромного цилиндра. Я смотрела на это огромными глазами, а бабушка все время крестилась и приговаривала: «Матерь божья, да как это можно?». После цирка в магазине бабушка купила мне фарфоровый набор кукольной посуды. А когда я была еще младше, она мне сшила тряпичную куклу, у которой из белой тряпочки было лицо и химическим карандашом нарисованы глаза, брови, нос и рот. Волосы были из пакли, заплетенные в косичку. На ней был одет длинный сарафан с маленькой кофточкой, которые бабушка сшила на ручной швейной машинке, позже я узнала марку этой машинки - Зингер. У бабушки была самопряха, мы, внуки озорничали и любили крутить колесо этой самопряхи. Помню, как бабушка сама ткала половики на большом станке, который устанавливали зимой в горнице - так называлась комната, где были кровати, часть русской печки, за трубой которой цвиркал сверчок. Бабушка была очень веселой и когда в клубе села проводились Новогодние праздники, для взрослых, наша бабушка наряжалась в разных костюмированных персонажей, и всегда ее артистизм отмечали призами, помню ее последний приз - красивое настольное зеркало. С приходом весны и ожиданием прилета птиц 22 марта на праздник «Сороки», бабушка из теста лепила птичьи фигурки - жаворонков. Она выпекала их в русской печи, и мы вместе с ней садили этих жаворонков на все столбы ограды около дома, а дед этим временем мастерил нам качели, мы до ночи на них качались по очереди. Еще вернусь к зимним эпизодам из детства в доме деда и бабушки. Елку ставить было негде, мало места в горнице, а нас, внуков было много, и мы любили ночевать на полу, бабушка стелила нам на пол две перины, подушек было много. И мы в рядок спали. Кому не хватало места, ночевали на русской печке со сверчком.
Дед строгал тонкие лучинки, и они с бабушкой мастерили конструкцию наподобие елки, дед крепил ее к потолку на веревочке, и она постоянно вращалась от движения воздуха, который сотрясали мы, прыгая с печки на кровати. Успокаивались только когда на кухне садились все за лепку пельменей. Тут было соревнование, кто быстрее и красивее их налепит. Зимние бабушкины вкусняшки - это замороженное молоко и творожники, еще тыква, пареная в русской печи. А мне очень нравились на завтрак сухари с молоком.
Еще всегда вспоминаю наше участие на покосах, на посадке, прополке, окучивании, копке картофеля, уборке и молотьбе подсолнухов и нас не заставляли дедушка и бабушка, мы сами стремились им помогать и были этим довольны!
Дед был обыкновенный крестьянин со спокойным, дружелюбным характером. Работал в колхозе, был трудолюбив, имел подворье с животными. У него было 7 внуков и я - одна внучка. Когда мои братья играли в войну с самодельными деревянными винтовками и автоматами, то награды-медали у каждого были настоящие - деда Сергея. На наши просьбы рассказать, как дед воевал, он отвечал, что воевал как все и рассказывать особо нечего, а о медалях говорил, что давали всем кто ходил в бой. Помню рассказы о войне редкие и немногословные, наверное, было очень тяжело вспоминать о сражениях, потерях друзей-однополчан, о своих ранениях и как мысленно перед каждым боем прощались с родными, оставшимися в далеком селе Новая Михайловка в Алтайском крае».