".....И снова вжились разведчики в непроглядный мрак мартовской ночи. Умолк хрип в перетружен- ных бронхах, дышать начали ровно, привычно: вплотную пройдешь-не услышишь. Лишь тогда, когда заметил лейтенант, что снова вернулась к его людям способность мгновенно растворяться в ночи, он отдал приказ сниматься с привала. И будто размыл хвойный лес девять неслышных фигур. До полудня их было двенадцать. Двенадцать друзей из полковой разведки. Лейтенант Першин хмуро размышлял, "кем заменить погибших ребят. И как всегда в подобных случаях, выходило, что некем. Каждый погибший на войне, в общем-то, незаменимый человек. Во второй половине дня участвовали разведчики в форсировании реки Нарев. Так уж приходиться разведчикам: в обороне - поиск, в наступлении -впереди всех. Зацепиться им удалось, все-таки народ опытный. Тольно вот соседи подвели, и пришлось отходить на правый берег этой речонки.
Не знал тогда Михаил Алексеевич, что командование противника придавало особо важное значение реке. Ведь отсюда начиналась Восточная Пруссия. К Нареву были переброшены отборные части, оборона максимально усилена на всех участках. Так что нечего было сердиться на соседей, не хватило у них сил перепрыгнуть на тот берег. Еще во времена первой мировой войны оберегали немцы реку Нарев от Самсонова. До начала той войны сильно укрепили они Восточную Пруссию.
Но эти теоретические рассуждения тридцать лет назад мало волновали командира взвода разведки. А вот информацию практического порядка ему очень нужно было. Дело в том, что они только подозревали, будто вернулись после неудачного форсирования на свой берег.Но берег уже не был своим. Сбоку ударила вражеская танковая часть и заняла левый берег Нарева. Разведчики не догадывались, что попали во вражеские порядки.Их спасло то, что воинская наука въелась в сознание за четыре года войны как рефлекс. В своем тылу шли они волчьим бесшумным шагом, как ходили во время поиска. Разведчик Медведев даже хотел окликнуть шофера, который ремонтировал машину на проселочной дороге. Но в долю секунды заметил высокую тулью фуражки его спутника и, как подрезанный, рухнул на землю. Вся группа в ту же долю секунды оказалась на земле уже в полной боевой готовности. Но все было тихо, позвякивали ключи в руках шофера. И так же молча группой захвата скользнули Овсянников, Кулаков и Муборакшин.
Офицера очень раздражала эта задержка. Он ехал в штаб танкового корпуса с секретными документами, а на этом участке фронта русские и немецкие части перемешались невообразимым слоеным пирогом. Раздраженный донельзя, он шагнул к шоферу и увидел перед собой серые глаза человека, который появился, как привидение. Он не был трусом и рохлей, этот эсэсовец. Пальцы правой руки привычно выдернули парабеллум, но резкий удар ребром ладони вышиб оружие, второй оглушил, В затухающем сознание жила еще надежда на шофера.Когда офицер пришел в себя, несколько плащ-палаток, сложенных вместе, прикрывали его. Тонкий луч фонарика ползал по совершенно секретной карте. Он умел быстро приходить в себя: «Это армейская разведка. На меня они вышли случайно. Лишь бы не поняли, что у них в руках. Впрочем,- он усмехнулся в темноте невидимой усмешкой,- я все равно в проигрыше. Таскать за собой не будут». Погас свет фонарика, темная фигура выросла рядом. И еще не прозвучало это слово - "ком", как офицер догадался: все, поняли.
Они сумели имитировать гибель пассажиров машины от шального снаряда, отыскать удобное место выхода к своим. И каждый десять раз жертвовал своей жизнью, чтобы сберечь этот портфель из толстой коричневой кожи, который нес пленный офицер с растрепанными волосами. В нем хранилось спасение многих жизней солдат и офицеров Второго Белорусского фронта."