Михаил родился в деревне Фурсово, был последним ребёнком в семье и очень любил маму — всегда ходил с ней на полдни. В Фурсове окончил начальную школу, четыре класса. В среднюю школу ходил за четыре километра, в деревню Паново. Там учились ребята со всей округи: из Дубцов, Толстикова. Ходили пешком, только зимой колхоз выделял ученикам лошадь. Из их деревни в школу ездило человек десять. Учился Миша в одном классе с Нюрой Одинцовой, директора школы помнил по фамилии — Малышев, как помнил и всех остальных учителей. Музыку, физкультуру и рисование преподавал Крестовоздвиженский.

К окончанию семилетки можно было пойти в десятилетку — её к тому времени открыли в Ляхах, — но это было не модно. Все стремились работать, быть самостоятельными. В Выксе на конном дворе плотником трудился отец, жили два брата — было где остановиться. Михаил поступил в ФЗУ при заводе ДРО, на токаря. Жил у брата Ивана на Красной Площади. На учёбу в район Монастыря ходил через парк, а на танцы туда не ходил — стеснялся девчонок. Обучение в ФЗУ закончил за год и поступил на завод. Зарплата у ученика токаря была небольшая — семью не прокормить. Чуть позже откомандировали его в подсобное хозяйство завода, какое-то время работал там.

Потом началась война. Отпросился с завода на курсы сварщика в Навашино — сварщикам давали бронь. Но ни сварщиком, ни токарем Михаилу работать особо не нравилось.

В октябре 1942 года, как только исполнилось девятнадцать (1923 год рождения), пришла повестка. Призывали в парашютный десант. Повестки получили и многие его товарищи. Михаил рассчитался на заводе и поехал в деревню проститься с отцом. В военкомат явился на день позже. Объяснил, где был. Не ругали, не пугали — дали другую повестку, в офицерское училище. Так дорога на фронт всё растягивалась. А всех, кто попал в тот парашютный десант, расстреляли в небе. Из Выксы в тот день забрали около двухсот человек — не выжил никто.

Офицерское училище располагалось в Ярославле, в здании бывшего кадетского корпуса. Три месяца обучали, присвоили звание замкомвзвода. Однажды прибежал дневальный: «Всем в баню!». А утром погрузились в эшелоны и отправились в Калугу. Там формировали дивизию. Пробыли до мая 1943 года. Первого мая приняли присягу и своим ходом отправились на передний край.

На передовую прибыли ночью. Наутро — бой. В наступление должны были подниматься по сигналу зелёной ракеты. Сидели в окопах, ждали. Подошёл кавалерийский полк. Все ждут сигнала — и тут нарастающий гул. Летели бомбить немецкие самолёты, штук семьдесят. Видно, разведка у них хорошо работала, знала и про пополнение, и про наступление. Земля закипела от взрывов, лошади ржали, зенитки били, самолёты заходили на повторные круги. Всё перемешалось. Бомбили, пока не кончились снаряды. Самолёты улетели. И тут — тяжёлый низкий звук. Над позициями повисла «рама», немецкий разведчик. Гул в ушах стоял. Её сбили. Радости было! Дело уже к вечеру, старшина побежал добывать водку — отметить.

Наутро пошли в наступление. Немцы стреляли не переставая. Пули вокруг: тюк да тюк. Продвигались от укрытия к укрытию. На одной из смен позиций упала сапёрная лопатка — вернуться и подобрать было уже невозможно. В голове крутилось: «Убьют — так ни одного немца и не увижу». Добрался до назначенной точки, настроил пулемёт — стал поуверенней себя чувствовать.

Стояли так до осени, шли бои местного значения. Немцы постреливали, наши постреливали. Ночами была слышна немецкая речь. Стрельнёшь в ту сторону — затихнут.

— А не ругали за стрельбу без приказа? — спрашивали его потом.

— Кто меня заругает? Я сам командир.

11 сентября 1943 года продвигались с группой бойцов через лес. Начался миномётный обстрел. Одного бойца убило сразу, а Михаил почувствовал, как обожгло голову, потекла кровь. Осколок мины попал в голову, не задев кость. Сначала — госпиталь в Калугу, потом в Москву. Там он пролежал два с половиной месяца. Можно было съездить домой, но не стал.

На соседней койке лежал моряк, старшина второй статьи Николай Дементьев. Он и дал совет, который, возможно, спас жизнь: «Что ты в пехоту сейчас попадёшь — только до передовой доедешь и всё. Говори, что ты связист». При выписке Михаил назвал другую военно-учётную специальность и промолчал про офицерское звание. Из госпиталя — в Можайск. Туда приезжали «покупатели» из частей за пополнением. Приедут забирать — каких возьмут, а его нет. Пробыл там ещё около двух месяцев.

Потом попал в 36-ю Панцирско-Курсантскую штурмовую бригаду. «Панцирской» её называли, потому что выдавали панцири для защиты — что-то вроде бронежилетов. Шли бои под Витебском и Оршей. Бригаду разбили быстро, остатки бойцов перевели в 63-ю стрелковую дивизию 72-го стрелкового корпуса 5-й армии 3-го Белорусского фронта. Сначала фронтом командовал самый молодой маршал Черняховский, а после его ранения — маршал Василевский. Здесь Михаил и служил до самого конца, уже связистом — старшим телефонистом.

Служба связистом была несравненно легче, чем в пехоте. Находился всегда при командире полка и при комдиве. Но если порыв — связь обеспечь любой ценой. Бывало, немцы сами обрывали кабель и ждали связиста, чтобы взять «языка». Но Бог миловал. На питание не жаловался, всегда был сыт. Из оружия — автомат. Водки ежедневно полагалось по двести граммов, а перед боем — дополнительная норма. Поскольку всегда были потери и кто-то убывал, нужды в ней большой не испытывали. В день давали пачку папирос. Однажды выдали трофейные немецкие сигары — толстые, с одной затяжки сильно в голову давало.

Освобождали Прибалтику. Вильнюс. Каунас. Очень сильные бои шли за Кёнигсберг — красивейший старинный город-крепость. Взяли его, только применив военную хитрость.

В начале мая 1945 года весь фронт погрузили в эшелоны. Солдаты думали — везут брать Берлин. Но Михаил услышал разговор командира полка и понял: едут на Дальний Восток. В вагоне не голодали: была трофейная бочка сливочного масла и мешок сахара. Ехали целый месяц. Девятого мая эшелон остановился в Муроме. Пока меняли локомотивную бригаду, Михаил успел сбегать повидаться с сестрой Катериной. Так и встретил Победу.

В Уссурийский край прибыли к самой границе с Китаем. После артподготовки пошли в наступление. После боёв с немцами японская армия показалась убогой: деревянные колёса на повозках, самолётов нет. Правда, пулевых ранений у наших солдат потом было много. Всю Маньчжурию прошли маршем. Их часть стояла в Китае, в городе Гирин. Там был завод, который разбирали и вывозили эшелонами. Местное население жило очень бедно. Некоторые наши солдаты позволяли себе лишнее — командование жёстко пресекало, попадали под трибунал.

Затем весь 1-й Дальневосточный фронт вернулся в Уссурийскую тайгу. Рядом были Амур, бухта Ольга, Суворовский и Малиновский перевалы. Вырыли солдаты землянки, стали обживаться. Постепенно бойцов старшего возраста начали демобилизовывать.

Дорог на Дальнем Востоке не было — скорее, направления. Партия демобилизованных, уехавшая до Михаила, вместе с машиной упала в ущелье. Он и сам попадал в переделку. Вёз хлеб в часть. Водитель-украинец сразу за резким поворотом не попал на мост. Машина перевернулась и полетела в овраг. Водитель и офицер сопровождения в кабине погибли. Михаила ударило баллоном — потом долго ходил перекошенный.

Демобилизовали его осенью 1945 года. Вербовали остаться работать на Дальнем Востоке, но уж очень хотелось домой. До дома добирался поездом.

Женился на Александре Сергеевне Одинцовой. Вместе они вырастили десятерых детей: восемь сыновей и двух дочерей. 

Вернувшись, устроился в Шиморскую пожарную охрану. Проработал там два года, а затем пришёл на завод ДРО — тем же токарем, с которого когда-то начинал. Там и трудился до 1979 года. Позже работал кочегаром на Шиморской птицефабрике, а затем, уже на новой птицефабрике, — сторожем. 

Жизнь выпала нелёгкая, но насыщенная и большая. Михаил Алексеевич со своей семьей жили скромно, много трудились. Глубоко и спокойно осознавал, что через всю войну, через все опасности его хранил Бог. Жил дальше с этим чувством — полный веры, надежды, в ясном и здравом уме до конца своей жизни. На 3 года он пережил свою дорогую Александру Сергеевну. Умер 24 июля 2016 года.

Для нас, родных, Михаил Алексеевич и Александра Сергеевна всегда будут примером любви, верности и стойкости. Спасибо за жизнь. Мы помним.