«Ожесточенные бои шли по всему фронту, отвоевывали каждую траншею, каждую пядь родной земли. Погода была мерзопакостная: постоянно моросил дождь, холод, дороги разбиты, грязь, лужи, колдобины. А солдаты все шли и шли. Даже спали на ходу, поддерживая друг друга. Длительных переходов по бездорожью не выдержала обувь, рвалась, портянки торчали наружу. После очередного боя командир разрешил солдатам взять трофейную обувь, снять её с убитых немцев. Прадедушке достались кожаные офицерские сапоги с толстой подошвой на заклепках. Сапоги были крепкие, теплые и не промокали.
Позднее эти сапоги спасли прадедушке жизнь.
Однажды в бою прадедушку контузило и завалило землей от разорвавшегося вблизи снаряда (так бы он, наверное, и умер, задохнулся бы).
Но после боя немцы стали делать обход в поиске своих раненых. Увидев немецкие сапоги, которые торчали наружу из-под груды земли, они за ноги вытянули прадедушку и были очень удивлены. Расстреливать сразу не стали, а приказали пожилому немцу отвести арестованного в ближайшую деревню, в немецкий штаб. Идти надо было через поле. Немец с автоматом шел сзади. Вдруг он дулом автомата несколько раз ткнул прадедушку в спину. Когда прадедушка оглянулся, немец что-то спрашивал, показывал жестом на уровне от колена до пояса. Прадедушка, не очень-то понимая, о чем речь, зачем-то кивнул головой и показал два пальца, надеясь, что, может быть, немец спрашивает про детей. И, действительно, немец улыбнулся и достал из-за пазухи фотографию, на которой были изображены женщина и двое детей. Поцеловав фото, он снова спрятал его в карман на груди и показал прадедушке на перелесок посреди поля, махал автоматом и кричал: «Шнель! Шнель!». Прадедушка побежал и все ждал выстрела в спину. Когда был уже возле перелеска, раздалась автоматная очередь…, но она была в воздух! Видно так немец показал своим, что убил пленника за попытку к бегству. В этот день прадедушка остался жив и даже здоров. За перелеском были свои».