21 июня 1941 года весь личный состав учебного пункта по переподготовке офицеров запаса при 16 пограничном отряде г. Дзержинска БССР отдыхал. Некоторые офицеры запаса, которые проживали вблизи, были отпущены домой. Мне, заместителю начальника сборов по политической части, выехать в Родошковичи за 60 км, где я числился заместителем коменданта по политчасти и где проживала жена, не пришлось.

22 июня 1941 года в 5.00 дежурный по сборам поднял личный состав по тревоге. Начальника сборов майора Будяк и меня вызвали в штаб погранотряда. На совещании начальник 16 погранотряда объявил, что немецкие фашисты напали на нашу Родину. Вскрыв пакет, объявил штаты 38-го погранполка. Меня назначили заместителем командира 1 батальона по политчасти, а командиром батальона — старшего лейтенанта Гасаненко.

22–24 июня 1941 года формировали батальоны полка личным составом, присылаемым Дзержинским горвоенкоматом. 23–24 июня через наше расположение летали самолёты бомбить Минск, и нам было видно, как он горел. 23 июня штаб полка и личный состав 2-го и 3-го батальонов на машинах выехали в сторону г. Могилёва и обещали 24 июня возвратить автомашины, чтобы забрать наш батальон в количестве 170 человек. Но 24 июня машины не прибыли. Артиллеристы нас предупредили, чтобы мы отходили, а то скоро подойдут немецкие танки со ст. Нагорелое. У нас на 170 человек было 30 винтовок и автоматов. Поскольку нет приказа об отходе, а оставаться дольше нельзя, решили самостоятельно отходить в сторону г. Могилёва.

24 июня в 20.00 отходили южнее г. Минска. По пути следования до г. Червень БССР и особенно в ночное время слышны были выстрелы и освещение ракет. Пытались разведать места, откуда была слышна стрельба, но обнаружить никого не удалось, а находили картонные пачки из-под патрон немецкого образца. По-видимому, немцы забрасывали парашютистов для наведения паники. Отходили без всякой связи со штабом полка, встречались редко с армейскими частями. Наших танков и самолётов мы не видели. Все вопросы решали самостоятельно. Перед командным и политическим составом батальона стояла задача — сберечь личный состав. Надо учесть, что в батальоне 80–85% личного состава были белорусы, а при отходе мы вынуждены покидать территорию Белоруссии, а значит, могли оказаться трусы и дезертиры. Поэтому командный состав и особенно политработники усилили разъяснительную работу среди личного состава о сопротивлении врагу, о временных успехах фашистских войск, что победа будет за нами. Но проводить разъяснительную работу было очень трудно, т.к. каждый день приходили сводки Совинформбюро о сдаче нашими войсками одного города за другим, оставляя обширные территории страны.

Этот период, когда мы отходили, оставляя врагу территорию страны и советских людей, был величайшим испытанием моральных и физических качеств советских воинов, а для командно-политического состава — умение управлять войсками в сложных условиях, убедить личный состав в нашу силу, в нашу победу.

26 июня прибыли в г. Могилёв и присоединились к штабу нашего полка. Из г. Могилёва наш полк был отведён в тыл для доформирования. Наш 1 батальон был придан 13-й армии для несения службы заграждения. В сентябре месяце части 3-й и 13-й армий располагались в Брянских лесах. Штаб батальона расположился в районном центре Старая Буда.

3 октября 1941 года фашистские войска обходным манёвром Унега – Севок – хутор Михайловский двинулись на г. Орёл. Таким образом, немцы южнее брянских лесов обошли части 3-й и 13-й армий. Все думали, что мы попали в окружение. Но Ставка Верховного Командования не считала нас окружёнными (о чём писал Маршал СССР Чуйков в журнале «Военный советник» за 1969 год).

8 октября 1941 года части 3-й и 13-й армий начали движение на юг в сторону Льгова – Курска. Наш батальон движется с частями 132-й и 143-й стрелковыми дивизиями. По пути движения наш батальон отклонился от маршрута, и противник справа стал нас обстреливать из миномётов и автоматов. Мы отстреливаемся и продолжаем движение. Комбат Гасаненко с частью бойцов отстал от нас, командование батальоном взял на себя я. Севернее д. Костровки противник обстрелял пехоту и отрезал нас от автомашин. Решили двигаться на д. Орлия.

9 октября 1941 года в 12.00 налёт 9 немецких самолётов приковал нас к земле, а подошедшие немецкие мотоциклисты обстреляли нас из автоматов и пулемётов. Мы отстреливаемся от автоматчиков и ведём огонь по самолётам. Потерь мы не имели. Вошли в деревню Орлия и соединились с частями 132-й и 143-й стрелковыми дивизиями. Вечером того же дня зашли в д. Старшее. Ночевали. 10 октября 1941 года начальник штаба 143-й стрелковой дивизии дал приказ нашему батальону (у нас было 116 человек) выступить в д. Романово, удерживать дорогу и обеспечить движение частей 13-й армии.

По пути движения нам встретилась артиллерийская разведка. Майор сообщил, что в деревне Романово немцы. Мы зашли в хутор Старшенский, что в 1,5 км не доходя д. Романово. В 16.00 подошла артразведка с двумя 152-мм пушками на тягачах и 4 автомашины, из них 2 — трофейные. Вместе с артиллеристами ведём разведку. Узнаём, что в д. Романово до 180–200 немцев, имеются миномёты, танк и пулемёты, много автомашин и мотоциклов.

Из д. Романово в нашу сторону движутся 2 немца с автоматами. Два разведчика пошли навстречу к ним, через некоторое время они вернулись — немцы были уничтожены. Совещаемся с майором-артиллеристом. Решаем атаковать с. Романово. В 20.00 11 октября 1941 года составили план атакующих групп. Разделили бойцов на 4 группы. Эти группы возглавили начальник штаба, лейтенант Чернецкий, лейтенант-артиллерист и я. Лейтенант Соколов должен прикрыть дорогу Веть – Романово. В 20.00 выступили, по пути хутор Зелёные Дубки. В 2.00 раздался орудийный выстрел — это был сигнал к выступлению. Наступаем на д. Романово под углом 40–45 градусов. Противник обстреливает нас из пулемётов. Но мы продвигаемся. Потерь не имеем. Перед д. Романово небольшая река. Переправы нет. Решили идти вброд. Берег реки скован тонким льдом и припорошен снегом. Первыми форсировали реку (местами можно пройти вброд по пояс) младший политрук, оперуполномоченный КГБ Рыбин Павел, пограничник Махнач Николай Адамович и сержант Ливанович Владимир Фомич. За ними пошли остальные бойцы. Группа младшего политрука Рыбина, подойдя к д. Романово, с криками «Ура!» бросилась на противника. Я, следуя с группой правее, со 150–200 метров с криками «Ура!» бросился в атаку на врага, и все остальные последовали нашему примеру. Немцы отстреливались, но отступили в лес. Наступление и захват д. Романово произошли за 40–50 минут. Противник бежал в панике, со слов жителей, немцы бежали босиком. Наши трофеи после захвата д. Романово составляли: 17 автомашин с награбленным имуществом, 14 мотоциклов, 5 автоматов, 1 ручной пулемёт, 15 винтовок, 3 миномёта. В этом бою был смертельно ранен Махнач Николай Адамович. Несмотря на переправу в ледяной воде, бойцы и командиры действовали смело и решительно. После освобождения д. Романово все бойцы переоделись в сухое новое советское обмундирование, которое захватили у немцев.

Днём к посёлку Зелёные Дубки подошла группа из 15 немецких солдат. В бой вступила группа младшего лейтенанта Соколова и младшего политрука Михайлова. В результате боя противник был отброшен, потерял на поле боя 5 человек, из них одного офицера. Захватили пулемёт и 3 винтовки. Наши потери — 1 убит, ранен 1 солдат из артразведки.

Днём отдохнули, в 14.00 подошёл батальон армейских частей, мы им передали захваченные трофеи, а сами в 18.00 выступили в направлении Льгова – Курска. Не доходя до д. Гламазезино, узнали, что там много немцев. Выслали на окраину деревни разведку с целью взять проводника. Разведка привела проводника, который провёл нас за деревню в лес и указал, как дальше двигаться. Ориентируясь по карте и компасу, в 4.00 13 октября 1941 года прибыли в д. Куренка. У местных жителей узнали, что в д. Кожановке расположена наша часть. Там оказалась 132-я стрелковая дивизия. Начальник штаба 132-й стрелковой дивизии отдал приказ нашему батальону занять пос. Борисовский (или Брисынский) и вести разведку в направлении Ольховка – Брисыно – Злобино.

В 20.00 выступили в д. Злобино. Случайно в лесу встретили работников штаба нашего пограничного полка. Докладываю командиру полка Крылову о прибытии и наличии личного состава. Наш батальон присоединяют к охране штаба 13-й армии. Выступили ночью, батальон разделила конница. Первая рота ушла, а вторая задержалась. Командир конной группы полковник Ильинский подчинил 2-ю роту себе. Двинулись на д. Семёновка. Разведка сообщила, что противник усиленно охраняет тракт Рыльск – Дмитриево.

Военный совет: полковник Ильинский, бригадный комиссар Крайнов — решили зайти в д. Семёновка. В 12–13 часов 14 октября 1941 года противник развёрнутым фронтом наступает на д. Семёновку. Мы вступаем в бой, противник залёг. Получили приказ отходить и присоединиться к частям, ведущим бой восточнее с. Злобино. Наша рота впереди. Противник интенсивным огнём остановил наше продвижение. Мы приняли бой, имеем потери, двигаться невозможно. Крайнов приказал принять оборону, держаться до вечера. Днём противник пытался прорваться внутрь обороны, но попытки не удались.

Вечер. Приказ выходить из леса. Впереди сборной колонны двигается наша рота. Не доходя д. Семёновки, колонна была обстреляна противником с трёх сторон. Произошло небольшое замешательство, но потом головная колонна с криком «Ура!» ворвалась в лес. В темноте наша рота оторвалась от основной колонны. Сначала решили остановиться в лесу, но лес был редким, простреливался до 150–200 метров. Попытались перейти в другую рощу, но были встречены сильнейшим огнём противника, занявшего оборону на опушке леса.

Совещаемся: полковой комиссар Бутко, комбат Гасаненко, я и начальник штаба батальона. Как быть? Лес редкий, противник обстреливает с двух сторон. Стоял ясный день. Полковой комиссар решения не принимает, всё возложено на начальника штаба батальона. В конце концов приняли решение: с боем прорываться, т.к. в лесу нас просто перебьют из миномётов. Объявили личному составу о принятом решении. Солдаты на это реагировали молча, а некоторые стали меняться в лице — было страшно. Мы всё же попытались ползком сблизиться с противником и атаковать его, но мощным огнём были прижаты к земле, потеряли 3 солдат убитыми, вынуждены отказаться от прорыва. Один выход — занять круговую оборону и держаться до темноты, а ночью прорываться.

Перед отходом мы дважды открыли сильный огонь по противнику в одну сторону, а сами двинулись в противоположную. Пройдя 300–400 метров, вышли на дорогу. Но, не доходя опушки леса, по нам опять был открыт огонь противником спереди и справа. Мы залегли, слышим стоны раненых, а затем с криком «Ура!» бросились в атаку на немцев, засевших в лесу. Стреляя на ходу, я заметил трёх немцев, стрелявших из пулемёта. Я дал по ним очередь из автомата — пулемёт противника замолчал. В этом лесу мы рассыпались. Нас осталось трое: я, комбат Гасаненко и сержант Кадимов. Поиски остальных бойцов результатов не дали, т.к. ночью кричать в лесу нельзя. Мы двигались втроём, частое освещение ракет не позволило подойти к д. Злобино. С наступлением рассвета решили зайти в кустарник возле колхозного скотного двора д. Злобино. В этом кустарнике мы встретили военфельдшера Никитина. Примерно в 13–14 часов 18 октября 1941 года на колхозный двор начали прибывать фашистские войска и сразу же на опушке леса начали строить оборону. Их разговор был отчётливо слышен, но непонятен. Если бы немцы зашли в кустарник, они бы нас обнаружили. Нас было 3 члена КПСС и один комсомолец. Посовещавшись между собой, мы решили без боя не сдаваться, зная, что чекистов немцы сразу расстреливают. Если кого-нибудь ранят смертельно, то договорились пристрелить, живым не сдаваться. Все согласились. Но, к нашему счастью, немцы в кустарник не заходили, а с наступлением темноты они вообще уехали в сторону д. Злобино.

Мы пробыли в лесу ещё несколько часов, прислушиваясь, не остались ли немцы, но какого-либо шума, разговора не было слышно. Около 21.00 мы решили уходить из этого леса. Двигаться приходилось ползком, пока не удалились от этой рощи. Ориентируемся по карте, идём по направлению д. Сковороднево. Ночью немцы освещали ракетами, но мы уже привыкли к ним и продолжали движение. 19 октября 1941 года днём ещё раз отсиживаемся в лесу. 20 октября 1941 года приблизительно в 4.00 стали приближаться к д. Сковороднево. На стерне видим какие-то чёрные бугорки. Не доходя до одного бугорка полтора метра, слышим «Хальт!», но инстинкт подсказал не стрелять, хотя у нас на боевом взводе были автоматы. Мы стали убегать, по нам открыли огонь, мы залегли. Вскоре огонь прекратился, но ракеты стали освещать местность. Пригнувшись, забежали в кустарник, но долго оставаться нельзя — скоро рассвет. Мы оказались внутри обороны немцев, т.к. впереди, сбоку слышалась немецкая речь. Стали отходить стороной. Вскоре, пройдя 50–60 метров, вышли на дорогу, ведущую в д. Сковороднево. Слева снова слышим немецкую речь, но стрельбы не было. Не дойдя до д. Сковороднево метров 300–400, мы свернули в лес. И тут немцы нас увидели и открыли огонь. Но мы успели скрыться в лесу. Шли долго, вышли к речке Свана. Мы обнаружили своих пограничников, полкового комиссара Будко и армейские части.

Вместе переправились через реку Свана, и тут мы перешли линию фронта. Где-то восточнее д. Сковороднево наши артиллеристы держали оборону. Здесь мы немного отдохнули, привели себя в порядок, двинулись на г. Льгов. Добравшись до г. Льгова, мы сели на поезд и доехали до г. Курска, где находились полковник Крылов, начальник охраны тыла, офицеры и солдаты нашего полка.

Днём раньше в г. Курск прибыли солдаты и офицеры батальона. При уточнении наших потерь некоторые солдаты сообщили полковнику Крылову и представителю политуправления войск МВД Шевченко, что они видели, как комбат Гасаненко и комиссар батальона Котляров ранеными в ночи упали и больше не поднялись. Майор Шевченко записал в список потерь. Но когда мы пришли и доложили о потерях личного состава, полковник Крылов сказал майору Шевченко: «Вычеркни из числа погибших Гасаненко и Котлярова». Мною были сданы партбилеты убитых коммунистов под д. Зелёные Дубки.

С г. Курска мы отходили на восток, выполняя службу заграждения при 13-й армии. В конце октября 1941 года личный состав пограничного полка подчинили полку по охране железнодорожных объектов, который нёс службу заграждения. При наступлении наших войск под Москвой наш полк двигался с армейскими частями группы генерал-полковника Костенко в направлении Елец – Ефремово – Орёл. Но до г. Орла наши части не дошли — фронт стабилизировался. В марте 1942 года наш полк отвели в тыл для охраны железнодорожных объектов.

Движение наших войск по тылам немецких войск было очень трудным, т.к. мы не знали положения наших частей на фронтах. Да, собственно, в начале войны и самих фронтов не было. Никакой связи со своими частями, частые мелкие стычки с фашистскими группами, начавшиеся заморозки, отсутствие питания, боеприпасов — всё это беспокоило личный состав. Три дня без еды, питались дикими яблоками. Поэтому надо было убедить личный состав в нашу силу, в нашу победу.

Но были такие моменты, когда мы теряли надежду выйти к своим частям и готовились уйти в леса и присоединиться к партизанам. А если не найдём партизан, то самим создать партизанский отряд и действовать по тылам врага. Это решение особенно возникло, когда был такой случай.

Двигались ночью, около 5–6 часов утра подошли к одной деревне, рассчитывая там отдохнуть. Но, не дойдя до деревни, навстречу вышел сержант в армейской форме и представился, что он является связным партизанского отряда и имеет задачу выводить группы солдат к линии фронта. Он нас предупредил о немцах, находящихся в деревне, и велел идти мимо деревни по склону оврага, который скрывал дома в 100–150 метрах. Идти, стараясь меньше шуметь, чтобы часовые-немцы нас не услышали. Сначала я ему не поверил, боясь, что он провокатор. Но он убеждал нас и готов был первым погибнуть. У нас не было другого выхода, пришлось согласиться. Но я поставил ему условие: если он окажется предателем, то первая пуля будет предназначена ему, а личный состав примет бой. Сержант повёл нас склоном оврага, и мы без единого шума прошли деревню. В овраге остановились и залегли, а сержант ушёл проверить переправу. Но в этот день он так и не вернулся, и нам пришлось самостоятельно двигаться дальше.

Двигаясь по тылам фашистских войск, я убедился, что немцы не имеют много войск, т.к. основные силы шли на г. Орёл. Для взятия г. Москвы сплошного фронта не было. Достаточно наших войск одной дивизии, и враг был бы отброшен от г. Курска и г. Льгова, т.к. мелкие гарнизоны немцев в населённых пунктах были малочисленны, и мы их легко выбивали. Но отсутствие наших войск, организации управления, связи между частями помогло врагу легко продвигаться в тыл нашей страны. А войсковые части, которые отходили на восток, были усталые, боеприпасов было мало, и части двигались разрозненно, в обход населённых пунктов, чтобы меньше встречаться с многочисленными вражескими частями. И только в отдельных случаях принимали бой, чтобы прорваться к линии фронта, выйти к своим.