« Когда началась война, мы жили в деревне Высоково Байгоровского сельского совета. Я только окончила 7 классов. Сразу же пришлось работать в колхозе: косила траву на корм скоту. А потом нас послали рыть рвы в Свердловский сельский совет, чтобы преградить путь продвижению немецких танков. Нам, девчонкам, не было ещё и 15 лет. Работа тяжёлая, надо бросать землю с глубины трёх метров. Вставали очень рано, а ложились поздно. Проработав несколько дней, на это строительство приехал директор школы Самуйлов Алексей Тимофеевич, он увидел нас усталых и отправил домой. Дома работали на сельхоз работах. Запомнился мне первый день войны. День был солнечный, но какой-то тревожный. Мы ещё не знали, что происходит, пока в деревню не приехал человек и сообщил, что началась война, что немецкие войска перешли границу и бомбят наши города. Народ весь был на улице. Стали расспрашивать: « Что такое война?» Всё объяснил участник Финской войны, сказал, что надо готовиться к худшему. На второй день уже всей деревней провожали мужчин на фронт. Уходили молодые парни, только что поженившиеся, оставляли своих молодых жён, а некоторые и детей, посадив их на повозки. Почему-то у них было предчувствие, что они не вернутся в деревню. Прощались они с деревней и людьми, оставшимися в деревне. В большой тревоге жил весь народ. В деревне появилось много военных. Говорили, что немцы сюда не придут, не говорили, что отступают, не велась никакая агитация, чтобы отсюда уезжала. Отправляли скот в другие районы. Много проезжало беженцев из других районов, некоторые оставались в нашей деревне, жили скученно, делились всем. У нас в доме был какой-то штаб. Утром начался обстрел деревни со стороны леса. А ещё рано утром уехала кухня, повезла солдатам завтрак и обед в сторону Итомли. Очень долго не возвращались, вернулись вечером и сказали, что отступаем, уезжайте и вы, скоро здесь будут немцы. Запрягли лошадь, побросали кое-что в телегу, посадили бабушку старую на повозку, привязала сзади корову, стали выезжать со двора. Прошли последние отступающие красноармейцы и сказали, что нам ехать уже некуда, немцы уже в Мологино, в Денежное, что можно ехать только в лес, а там дорога болотистая и не проехать. Помогли выкопать ямы во дворе и прямо с повозки побросали в землю. За несколько дней до отправки был вырыт окоп за амбаром, сделано два наката из толстых брёвен, оборудованы досками стены и пол, там стала укрываться наша семья ( 6 человек ) и соседи. Деревню обстреливали уже с самолётов, а с 17 на 18.10 выглянула тётя Матрёша из окопа и говорит, что на нашем окопе сидит немец с автоматом, а все сараи с сеном горят. Утром нас всех выгнали из окопа, стали искать партизан, забрали продукты. Смелее всех оказалась тётя Матрёша, она пошла посмотреть, что творится в доме. Вернулась и сказала, что овцы порезаны, куры тоже, вокруг дома один пух от кур, а из подпола таскают картофель и носят в сторону дома Щегловых. Заставили варить картофель и для них, немцев, которые разместились в нашем доме. В доме было наношено сено, чтобы им спать. Мы же жили в окопе. Тётя Матрёша приносила нам варёный картофель, мясо от убитых лошадей. Тётя Маня была трактористкой, а у нас на огороде стояло несколько тракторов ( готовились к отправке ). Но так как МТС в дер. Шолохово уже была отрезана заранее ( не помогли и наши рвы ), трактора так и остались стоять на огороде. Дорога была плохая, немцы своими повозками и орудиями сделали её плохо проходимой, и понадобились трактора, чтобы тащить их технику. Дядя Ваня Кукушкин указал на тётю Маню, что она трактористка, и немцы заставили заводить её трактор и тащить их технику. Тётку провожали со слезами, не думали, что она вернётся. Но она пришла домой. Так и жили. Уезжали одни, мы выходили в перерыве из окопа домой, на печке погреться да половить вшей на белье. Чтобы поменьше было немцев в доме, тётя Маня развалила лежанок лежанки. Придут, посмотрят, что топить печь нельзя, и уходят. А на кухне и так много народа. Донесли, что тётка партийная, стали караулить дом, стучат в окно - значит пора спать. Так и жили. Однажды видим, немцы отступают к деревне Сахарово, все были начеку, боялись, что сожгут дом. Раз застряла их техника за домом тёти Лены Касаткиной, вот тут-то страшно было: ломятся в дома, чтобы отогреться. Так и караулили, чтобы не подожгли. Они рассчитывали ещё и на то, что подожгут сараи со снарядами, а деревню и так уничтожат. Было оставлено несколько немцев, которые пытались поджечь дома и сараи со снарядами. Хорошо то, что снаряды укладывали наши военнопленные, и головки снарядов были уложены в сторону леса ( к дер. Зорино ). Был очень сильный взрыв, в сторону леса прожжена дорога и сам лес. От сильного удара выбило стёкла в домах. Толстые брёвна на окопе как-то приподняло и с треском опустило, думали, что нас придавит, но всё обошлось. Народ вышел на улицу и следил за немцами, им так и не дали сжечь деревню. Вечером 31.12.41 г. появились несколько лыжников в маскхалатах. Это и была наша разведка. Узнав, что немцы отступили из деревни, пришли наши войска, очень много, сибиряки, в белых полушубках. Сколько было радости, никто не спал, указывали, где, возможно, немцы заложили мины. Очень много красноармейцев пошли в сторону села Мологино, а там ещё были немцы. Им из церкви были видны наши бойцы, выходящие из леса, их много расстреляли. Там были жестокие бои, по несколько раз из рук в руки переходили отдельные участки. Мы жили на оккупированной территории с 18.10. 41 по 31.12.41гг. 1 января 41 года в деревню приехал госпиталь № 102 ( полевой подвижной хирургии ) 30-й армии. Госпиталь был сформирован из медиков и персонала Красноярска и Енисейска. Начальника госпиталя звали политрук Машкевич. С этого времени и началась моя работа в госпитале. В начале оборудовали палаты, набивали сеном матрацы, подушки, а по мере поступления умывали раненых, переодевали, кормили их. Несколько дней работала в перевязочной. Однажды меня пригласили подержать ногу раненого, которую ампутировали. Нога холодная, но не велели смотреть в сторону операции. А когда операция закончилась, то сказали, что вот и всё, можешь убирать. Представьте себе - в руках нога человека, которая отрезана от туловища. Вначале было состояние шока, а потом истерика, которую никак не могли остановить. Я кричала на всю перевязочную, несколько дней не могла идти на работу, пока немного успокоилась. Когда стало теплее, и уже подсохла земля, основной госпиталь развернули в лесу, около деревни Барсуки, а я уже работала в палате для тяжелораненых. Раненых было много, особенно когда начались бои в конце июля - начале августа под Ржевом. Палаток не хватало, а раненых всё везли и везли. Тогда под открытым небом делали нары, покрытые ветками от ёлок или брезентом, а иногда и вовсе на земле. Крики, стоны…Кухня работала без перерыва, чтобы накормить раненых. Операционные – круглосуточно, хирургия - без отдыха по несколько суток. Иногда здесь же, на полу, около операционного стола, постелив халат, хоть на несколько минут ложился доктор. Запомнила пожилого хирурга Пешкова. Имя и отчество забыла. Персонал госпиталя работал без смен, пока не сваливались с ног. Очухаешься – и снова за работу. Был такой случай. Упала в обморок. Не знаю, как оказалась под ёлкой, и два топчана на мне. Это вначале сделали шалаш, а потом он упал. Очнулась от боли, посмотрела – вроде ночь, а ведь надо в палату… Ноги отекли, смогла надеть обувь только большого размера. Так и пошла. Начались дожди. Ножки кроватей проваливались в землю, и госпиталь перенесли в деревню Двойня ,в дома, здесь уже было немного полегче.... Много работы доставалось и моей матери, которая стирала бельё раненых... Госпиталь переезжал с одного места на другое, по мере продвижения фронта ( он был армейский ).Приходилось работать в эвакопалатах, принимать и эвакуировать раненых, кормить, перебинтовывать. Несколько раз было такое: только развернули госпиталь, а тут обстрел, его надо сворачивать. Персонал отвозили в сторону леса, а там стояли пушки, « Катюши», пришлось рыть траншеи, чтобы спрятаться от снарядов. А на месте, где был развёрнут госпиталь, осталась часть его оборудования, которую не удалось спасти. Эвакуировали раненых. И как-то получилось так, что нетранспортабельный боец остался, а историю болезни отправили с эвакуированными ранеными. Время уже было на исходе дня. Приказ начальника отделения – доставить к утру историю болезни. Пошла. В лесу ещё дорога была видна, только было страшно – лежат убитые, припорошенные снегом. Вышла из леса и сбилась с дороги. Вдалеке показался небольшой огонёк. Дошла. Вижу – домик. Постучала, спрашиваю дорогу. Не открывая дверь, сказала, как идти. И вот опять целиком по снегу к названному пункту. Нашла сортировочное отделение, там удивились, прислали девчонку за историей болезни, вполне могли послать мужчину. Десять километров. Ночью. В метель. Напоили чаем, погрелась и обратно в путь. К утру задание было выполнено.
Сколько разных невзгод пришлось пережить – всего не опишешь, да и уже стало забываться, ведь прошло столько лет…»